Когда Великий Немой только начинал гастроли по городам и весям, само понятие кино было диковинкой. Слово пришло к нам, как водится, из Европы. В немецком языке это der Film (мужской род), а вот во французском — le film. Однако была одна тонкость: в русском языке начала века многие технические новинки часто примеряли на себя женское платье. Вспомните хотя бы «залу» или «рельсу». Вероятно, подсознательно люди ориентировались на слово «картина» или «лента». Раз лента — значит, и фильма. Вот так, по-простому, и родилась эта языковая коллизия. Забавно, но в словарях двадцатых годов оба варианта мирно уживались. Читая мемуары или письма интеллигенции того времени, то и дело натыкаешься на это мягкое окончание «-а». Эх, были времена, когда поход в кинотеатр назывался посещением «иллюзиона», а сама лента воспринималась как некое живое, почти осязаемое полотно. Глядя на мерцающий экран, люди искренне недоумевали: как это называть? Кстати, если копнуть глубже в лингвистические дебри, выяснится,