Действия Дональда Трампа на Ближнем Востоке привели к результату, который многие эксперты охарактеризовали как "подарок для России". В результате военного конфликта мировые цены на нефть стремительно выросли, что открыло путь к возможному увеличению доходов российского бюджета.
Украина тем временем сталкивается с новыми вызовами. Киев вновь оказался в тени, наблюдая за тем, как все самое необходимое отправляется на ближневосточный фронт. ВСУ уже ощутили последствия этого перераспределения, получая значительно меньше вооружения.
Европа тоже в числе тех, кто несет издержки. Цены на газ для европейцев вновь угрожающе приближаются к отметке в 600 долларов за тысячу кубометров.
Затянувшийся конфликт на Ближнем Востоке пока что не имеет предпосылок к его прекращению. Для России открываются новые возможности, но получится ли этот кризис обернуть против наших оппонентов? На этот и другие вопросы в беседе с "Антифашистом" ответил ведущий аналитик Фонда национальной энергетической безопасности, эксперта Финансового университета при Правительстве РФ Игорь Юшков.
— Насколько масштабен этот кризис и в чем он проявляется? Как ситуация выглядит сейчас и что просматривается в перспективе?
— Примерно 21 млн баррелей в сутки застряли внутри Персидского залива, и выйти на мировой рынок они теперь не могут. С точки зрения глобального потребления это около 20%. С точки зрения объемов морской торговли нефтью — примерно 26%. В мире морем продается примерно около 75-76 млн баррелей нейти в сутки. И все это заперто внутри Персидского залива.
Пока что кризис выражается не в том, что нефти нет и автомобили остановились, а все пересели на лошади и велосипеды. Сейчас кризис выражается, прежде всего, в повышении цен. То есть экономический фактор сейчас влияет больше всего. И цены поднялись глобально.
Неважно, покупаешь ты нефть у ближневосточных производителей или газ у Катара. Неважно. Примерно 80% экспорта и нефти, и СПГ шло на азиатские рынки. А страдают все, особенно, что касается нефти. Нефтяной рынок глобален.
Цены поднялась и для Соединенных Штатов, и для Европы, и для Азии — для всех. И вся нефть подорожала, будь то норвежская, африканская или российская. Поэтому страдают все.
От поставок газа страдают больше европейцы и азиаты, потому что их рынки друг с другом связаны, и там примерно одинаковые цены. То есть, если в Европе поднимается цена, туда идут танкеры с газовозами, формируя дефицит на азиатских рынках. Азиатам тоже приходится поднимать ценники, чтобы удержать поставки СПГ.
— Как этот кризис сказывается на Европе в контексте ее поддержки киевского режима? Просматривается ли сценарий, при котором Евросоюз пойдет на диалог с Россией?
— Конечно, это бьет и по нефтяной, и по газовой сфере Европы. Стоимость энергии все равно закладывается в стоимость любых конечных продуктов, что раскручивает инфляцию. С инфляцией все борются одинаково. Это ведет к росту ставки европейского центрального банка. А это уже — дорогие кредиты, что ведет к замедлению экономики, которая и без того сейчас переживает не лучшие времена.
Поэтому, конечно, для европейцев это большая проблема. К тому же у них продолжается отопительный сезон (окончание отопительного сезона). А это значит газа в подземных хранилищах осталось очень мало. При этом зима была довольно холодная, они уже довольно много выбрали. Выбрали даже больше, чем закачали в прошлом году (все, что закачали и еще то, что у них оставалось в конце прошлой зимы).
Это дополнительно нервирует рынок, еще и Россия грозится отключить поставки СПГ. Это при том, что мы второй по объему поставщик СПГ на европейский рынок. И в этом плане остаться без нашего газа, когда еще продолжается отопительный сезон, им, конечно, не выгодно. Это провоцирует дополнительный рост цен на газ на европейском рынке.
Европейцы страдают от высоких цен, хотя они еще не рекордные. Бывало и по несколько тысяч долларов за тысячу кубов. Но такие высокие цены будут приводить к снижению объема потребления. Европейский рынок только-только стал восстанавливаться, в 2025-м году они нарастили потребление газа, а сейчас вполне могут сделать шаг назад из-за невозможности себя обеспечить.
Логика обстоятельств говорит о необходимости возвращения к сотрудничеству с Россией, но они на это не пойдут. Слишком упоротые европейские политики делают ставку именно на политическую составляющую, полностью отметая какую-то рациональную экономическую логику.
Было бы выгодно взять и просто договориться о возобновлении поставок российского трубопроводного газа, по уцелевшей нитке Северного потока-2, по газопроводу Ямал-Европа, который идет из России через Белоруссию, Польшу, Германию. Или, на худой конец, через Украину, заставив ее возобновить переток.
Это моментально дало бы дополнительные объемы газа на рынок и сбило бы цены, но европейцы не хотят идти навстречу России. Наоборот, говорят, что надо больше давить и т.д. и т.п.
Нынешнее руководство Евросоюза и Еврокомиссии слишком политизирует энергетику, поэтому с ними разворота в сотрудничестве не будет. Европейцы делают ставку на свое участие в украинском конфликте, что готовы пожертвовать собственной экономикой, лишь бы дальше поддерживать Украину.
Поэтому, может быть, масштаб помощи Киеву и сократится, но кардинальным образом ситуация не изменится. Слишком большие ставки европейские политики сделали на противодействие России и помощи Украине.
— Какие в таком случае возможности этот кризис открывает для России?
— Как я уже говорил, дорожает вся нефть, включая и российскую. И плюс к тому дисконт конкретно на российскую нефть (то есть разница цены между Urals и Brent) уменьшился. Это была большая проблема для нас.
Например, на рубеже декабря-января он достигал чуть ли не 30 долларов за баррель. Сейчас дисконт снижается, поэтому мы более эффективно можем поставлять нашу нефть на мировой рынок. Поэтому для нас, конечно, это выгодно.
Правда, бюджетные показатели эту выгоду покажут только по результатам апреля. Сейчас посчитают среднюю за март, эту среднюю цену заложат в размер налога на добычу на апрель. И уже по результатам апреля мы посчитаем прибыль, которую дополнительно получит бюджет. Определенный лаг есть, но в любом случае это хорошо.
В январе и феврале мы не добирали нефтегазовых доходов. Средняя цена на Urals у нас оказалась в районе 40 долларов за баррель. При том, что в бюджете было заложено 59. Уже в феврале было примерно 44 доллара за баррель. Поэтому с этим подорожанием мы хотя бы компенсируем то, что недополучили от нефтегазовых доходов в первые месяцы года.
Для нас важно, чтобы этот кризис и высокие цены были продолжительными. Но желательно, чтобы цены были не запредельно высокими. Высокая цена будет убивать спрос. Пусть лучше будет не такая высокая, но сохраняется дольше. Это было бы идеальный для России сценарий.
— Насколько нынешняя ситуация может быть устойчивой в долгосрочной перспективе?
— Все зависит от перекрытия Ормузского пролива. Если конфликт закончится, Ормузский пролив откроется и пойдет нефть, цены постепенно начнут снижаться. Другое дело — а сколько стран региона смогут добывать и экспортировать нефть в условиях, когда там постоянно наносятся удары еще и по нефтяной инфраструктуре?
То есть здесь вопросы и по Ирану, и по Саудовской Аравии, и по ОАЭ, и по Катару. Сколько мощностей у них будет в рабочем состоянии, когда откроется Ормузский пролив? Но, в любом случае, сам факт открытия Ормузского пролива в будущем будет играть на понижение цен. Это тоже будет психологическая реакция рынка, и цены поползут вниз.
