Признание, за которое меня закидают тапками, но мне плевать.
Если вы сейчас читаете это с телефоном в одной руке, а второй пытаетесь незаметно вытащить сосок изо рта спящего ребенка -вы моя сестра по несчастью. Обнимаю вас. Только тихо. А то разбудите.
У нас с Василисой совместный сон. Это звучит так мило и экологично, правда? «Мы спим вместе, мы чувствуем друг друга, мы единое целое». А теперь представьте, что это «единое целое» в 3 часа ночи решило, что ваша грудь -это соска-пустышка, и если вы попытаетесь отползти на сантиметр, последует ультразвуковой сигнал тревоги.
Сегодня утро началось в 5:30. Не по моему желанию, не по звонку будильника, а потому что Василиса во сне нашла грудь, удовлетворилась и... вмазала мне ногой в глаз. Прямо пяткой. С размаху.
Я открыла один глаз. Второй пока не открывался — видимо, решил отдохнуть после удара. Картина маслом: на мне висит годовалый ребенок, приложившись к груди как к спасательному кругу, и при этом крутится волчком. Знаете, как дети едят во сне? Они могут сосать и одновременно пытаться лечь поперек кровати, закинуть ногу на стену и сделать стойку на голове.
05:45. Я пытаюсь аккуратно переложить Василису на ее подушку. Это высокохудожественный квест. Нужно вытащить грудь так, чтобы ребенок не проснулся. Вытащить грудь у годовасопедии, которая спит в обнимку с маминым телом как с плюшевым мишкой -это высший пилотаж.
Я замираю. Медленно, очень медленно начинаю отодвигаться. Сантиметр. Два. Свобода близко. И тут...
Василиса открывает глаза.
Она не плачет. Она просто смотрит на меня с таким выражением: «Ты куда собралась, дура? У нас контракт. Пункт первый: грудь доступна 24/7».
Рука тянется к груди автоматически. Как у зомби. Я даже сопротивляться не пытаюсь. Сдаюсь без боя. Василиса довольно чмокает и закрывает глаза. Я лежу и смотрю в потолок.
06:00. Мы встаем. Ну как встаем... Василиса встала. Она бодра, весела и готова покорять мир. Я пытаюсь сесть и понимаю, что спина не разгибается. Потому что спала полтора часа в позе «креветка, охраняющая жемчужину».
-Ы-ы-ы! -требовательно сообщает Василиса. Переводится как: «Мать, не расслабляйся! Ты мне нужна для игр, еды и снова для игр!»
06:15. Мы на кухне. Василиса висит на моей ноге. Буквально. У нее новый навык — она научилась залазить на меня, как на дерево. Я варю себе кофе одной рукой. Второй рукой страхую альпинистку, чтобы не грохнулась об пол.
06:20. Кофе готов. Я делаю глоток. Господи, это лучшее, что было в моей жизни за последние 8 часов. Василиса видит, что я счастлива. Это подозрительно. Она начинает капризничать и тыкать пальцем в грудь.
-Вася, мы только что встали. Ты пила 5 минут назад.
-Ы-ы-ы! -настаивает она.
Я сдаюсь. Сажусь на пол (потому что на стул уже нет сил), прикладываю ребенка. Она делает два глотка «за компанию» и убегает играть. Кофе стынет. Мой кофе вечно стынет. Это уже часть моей личности — «мама, которая пьет холодный кофе».
06:30. Выходит муж. Свежий, выспавшийся. Он спал в другой комнате, потому что «ему на работу, ему нужен нормальный сон». Я смотрю на него. Он смотрит на меня, сидящую на полу с чашкой холодного кофе, в разводах от вчерашнего пюре, с засосом на груди от ребенка (да, это теперь мои новые украшения).
— Доброе утро, — осторожно говорит он. — Ты как?
Я молча показываю ему засос. Он бледнеет и уходит в душ. Мудрый мужчина. Инстинкт самосохранения работает.
07:00. Мы как-то существуем. Василиса играет, я пытаюсь прийти в себя. Подхожу к зеркалу. Из зеркала на меня смотрит женщина, у которой под глазами синяки, волосы похожи на гнездо, а на футболке — следы ночного подтекания молока (ох уж это ГВ, девочки, вы знаете).
И вдруг Василиса подползает ко мне, хватается за ногу, встает и тянет ручки: «Мама, на ручки!»
Я беру ее. Она обнимает меня за шею своими маленькими ручками, кладет голову на плечо и вздыхает. Так сладко, так доверчиво.
И сердце тает. Потому что вот оно. Вот ради чего все эти бессонные ночи, эти ноги в печень, эти засосы и холодный кофе.
Я ее люблю. Безумно. До скрежета зубовного. До сле