Рынок углеродных единиц перестал быть экзотикой. Для российских банков это уже реальность. Газпромбанк продает углеродные единицы в ОАЭ, Совкомбанк покупает их у «Сибура» для достижения углеродной нейтральности, Сбербанк генерирует экологический эффект через девелоперские проекты, а Россельхозбанк сажает деревья за деньги клиентов. Но за зеленой и, казалось бы, чисто имиджевой картинкой, обсуждаемой на главных страницах деловых изданий, скрываются миллиардные обороты и жесткая борьба за качество активов.
Андрей Хорошилов, генеральный директор «Сохрани лес»
Как устроен рынок: где здесь для банков деньги, а где – риски
Почему тонна CO2 стала деньгами? Изменение климата вынуждает правительство искать инструменты воздействия на коммерческие организации, мотивируя их к сокращению собственного углеродного следа. Так родилась метрика под названием «углеродная единица» (УЕ) – одна тонна CO2-эквивалента, которую удалось сократить, компенсировать или поглотить из атмосферы. Компании могут реализовывать климатические проекты, результатом которых являются углеродные единицы, зачисленные на «баланс». Предприятия могут как использовать эти единицы для нивелирования собственного углеродного следа, так и продавать излишки тем, кто не укладывается в требования регулятора или собственные KPI. На базе таких процессов и возникли углеродные рынки – обязательные (квоты и лимиты на выбросы под надзором государства) и добровольные (покупка для исполнения обязательств перед отраслевыми союзами или акционерами, а также для роста ESG-рейтинга).
Проекты по сокращению выбросов, как правило, относятся к мероприятиям по технической модернизации (например, установка более экологичного оборудования) или к инициативам по увеличению поглощения углерода естественными экосистемами (например, лесами и болотами).
Бескрайняя территория России – настоящая кладезь углеродных единиц. Хоть и коммерческому предприятию нельзя записать на свой «баланс» экологический эффект от уже существующих лесов, но мероприятия по сохранению лесного фонда – например, агротехнические уходы и противопожарные мероприятия, – являются валидным источником углеродных единиц. Другое окно возможностей для «природных» проектов – это лесовосстановление и лесоразведение. На сегодняшний день в России повреждены или полностью сгорели свыше 35 млн. гектаров леса – это больше, чем площадь Германии. Реализация лесоклиматических проектов для компенсации этих потерь способна сгенерировать около 16 млрд. углеродных единиц. И многие крупные игроки намерены превратить этот потенциал в собственный актив.
Что есть в России сейчас
Российская инфраструктура обращения эффектов климатических проектов заработала в сентябре 2022 года с запуском Национального реестра углеродных единиц (оператор – АО «Контур»). Запись в реестре по итогам предъявления валидированной проектной документации с последующей верификацией – единственное доказательство права на УЕ.
Ключевые показатели на начало 2026 года: климатических проектов в реестре – 85, углеродных единиц выпущено около 36 млн., а зачтено (использовано) примерно 154 тыс. и лесоклиматических проектов – всего 4.
Главный парадокс – предложение более чем в 200 раз превышает спрос. Это классическая картина зарождающегося рынка: склад полон, но покупатель еще не пришел.
Кто создает спрос и как он масштабируется
Основной драйвер прямо сейчас – так называемый «Сахалинский эксперимент». С 2022 года региональные предприятия обязаны укладываться в назначенные им квоты по выбросам. На сегодняшний день под квотирование попадают предприятия с уровнем выбросов больше 20 тыс. тонн СО2-эквивалента в год. Хоть и на Сахалине таких предприятий всего 35, но в масштабах экономической и производственной активности России под регулирование попали бы несколько тысяч предприятий. Решение о масштабировании эксперимента ожидается в 2028 году – по итогам окончания и анализа сахалинского кейса.
Подготовка к мониторингу и сокращению уровня выбросов в отечественном правовом поле ведётся уже давно: российские предприятия с уровнем выбросов свыше 50 тыс. тонн СО2-эквивалента в год обязаны сдавать отчётность о своём углеродном следе. Далее, как и на Сахалине, для таких предприятий будет проведён бенчмаркинг и, как ожидается, назначат квоты. При превышении допустимых квот предприятия вынуждены будут либо покупать углеродные единицы, либо платить штрафы, превышающие стоимость углеродных единиц, если топ-менеджмент не позаботился о декарбонизации заблаговременно. Первые торги экологическим эффектом на Сахалине прошли в июне 2025 года по цене 200 рублей за единицу, тогда как в континентальной России стоимость тонны СО2 достигала 1000 рублей.
В октябре 2024 года Газпромбанк организовал первую продажу российских УЕ от лесоклиматического проекта зарубежному покупателю – компании из ОАЭ. Продавец – «Русал Красноярск», реализовавший проект по охране лесов от пожаров. В июне 2025 года банк организовал продажу уже 64 тыс. единиц – крупнейшую сделку на тот момент.
Кто регулирует рынок углерода
Главный регулятор – минэкономразвития и закон № 296-ФЗ «Об ограничении выбросов парниковых газов». Закон носит всеобъемлющий характер, задавая рамку и для обязательной отчётности, которую уже сегодня ведут регулируемые предприятия, и для дальнейшего квотирования выбросов, которое ожидается по итогам Сахалинского эксперимента ЦБ РФ требует стресс-тестирования с учетом углеродных рисков и следит за оценкой зеленых активов. Кроме того, главный финансовый регулятор выпускает собственную нормативную базу, направленную на раскрытие бизнесом ESG-факторов и интеграцию целей устойчивого развития в деятельность своих подопечных.
Мировой рынок делится на два сегмента
Обязательные рынки. Здесь торгуют квотами – то есть разницей между фактическим уровнем выбросов и недостигнутым лимитом. Цены в рамках EU ETS (Евросоюз) достигают 80-100 евро за тонну СО2. Механизм China ETS – крупнейший по объему, функционирующий в гибридном формате по образцу американских и европейских практик с учётом собственных наработок и анализа российского инструментария. Ключевой вызов для РФ, порождаемый обязательными рынками, – CBAM, или трансграничный углеродный налог, взымаемый за ввоз продукции с компаний-эмитентов выбросов СО2. Металлурги Урала оценивают потери к 2034 году в 372,8 млн. евро, однако геополитическая обстановка вносит свои корректировки: европейский налог может оказаться наименьшим из зол – в сравнении с ужесточающимися юрисдикциями дружественных стран.
Добровольные рынки. Объемы таких рынков – сотни миллионов тонн СО2 в год. Главные стандарты верификации Verra и Gold Standard, задающие общие тренды, часто оказываются на первых полосах зарубежных изданий как источники скандалов и конфликтов интересов. Как правило, участниками добровольных рынков являются непроизводственные компании, для которых углеродные единицы – имиджевый актив, тогда как в промышленном секторе, регулируемом обязательными рынками, требования и методологии отличаются усиленным контролем и жёстким мониторингом эффекта.
Проблема качества: почему рынок перегрелся
Некоторые лесные проекты – одна из основ добровольных рынков – переоценивали поглощение CO2 экосистемой и не учитывали риски пожаров. В ряде проектов до 94% кредитов были переоценены. В ответ появились стандарты Core Carbon Principles (CCP) – покупатели платят премию за качественные кредиты. Законы рынка углеродных единиц во многом повторяют те же механизмы, что существуют на традиционных финансовых рынках. Отечественные лесоклиматические проекты на фоне зарубежных скандалов только выигрывают: российские леса гораздо более удобны для регулярного мониторинга, а программное обеспечение для моделирования динамики роста леса и оценки эффекта, используемое передовыми западными институтами, разработано в России, что говорит о высоком качестве кадров и инструментария, обслуживающих лесоклиматические проекты.
Сколько стоит тонна: Европа, мир и мы. EU ETS – 80-100 евро. Добровольный рынок (лесные проекты) – $5-20. Россия – 200-1050 руб. ($2-11). При признании российских единиц на внешних рынках потенциал роста цены – кратный.
Развитие рынка углеродных единиц дает банкам существенные возможности – это и организация сделок (кейс Газпромбанка), и проектное финансирование под залог будущих УЕ, и кредитные линии для зеленого бизнеса. Плюс структурные продукты: зеленые облигации, розничные ESG-продукты (РСХБ собрал 41 млн. руб. и высадил 77,5 тыс. деревьев), консалтинг. И конечно, управление собственным ESG-профилем – покупка УЕ повышает рейтинг и привлекательность для инвесторов. Углеродная повестка уже стала частью стратегий всех системно значимых банков. К тому же, крупные банки ожидаемо могут попасть под углеродное квотирование.
Так, Сбербанк делает ставку на генерацию УЕ через девелоперские проекты. Газпромбанк занял нишу глобального организатора. Первая экспортная сделка (ОАЭ), крупнейшая внутренняя сделка на 64 тыс. единиц. Банк оказывает полный комплекс услуг и участвует в создании углеродного рынка БРИКС. ВТБ утвердил ESG-стратегию с целью углеродной нейтральности собственных операций к 2030 году. В планах – сопровождение клиентов с зелеными инициативами, создание ESG-платформы. Кроме того, банк запустил собственный проект «Подари лес другу» – любой клиент может удаленно посадить деревья и получить именной сертификат.
Но есть и риски, на которые стоит обратить внимание. Риск качества актива: углеродная единица может быть признана недействительной, если проект неэффективен (лес сгорел) или есть ошибки в методологии. Регуляторный риск: возможны ограничения экспорта, изменение правил зачета, новые требования к отчетности. Рыночный риск: Высокая волатильность. Цена может упасть с 1500 до 700 рублей за год (2023-2024). Риск ликвидности: углеродную единицу сложно быстро продать по справедливой цене. Рынок узкий. Риск концентрации: портфель из лесных проектов одного региона – системный риск при пожаре или эпидемии. Социальный риск: Лесные проекты затрагивают интересы местных жителей. Международные стандарты требуют соблюдения принципа FPIC (свободное, предварительное и осознанное согласие). И операционный риск – отсутствие стандартов, риск мошенничества, сложность верификации.
Вопросы учета. Единого стандарта до сих пор нет. Углеродная единица – это товар, нематериальный актив или имущественное право? Как учитывать резервирование? Как отражать в залоговой массе? Минфин и минэкономразвития работают над этим, но пока банки классифицируют УЕ как иное имущество по аналогии с квотами. Это зона повышенного внимания аудиторов и ЦБ.
Куда движется рынок: спрос к 2028-2030 годам
По оценкам экспертов рынок внешнего спроса может достичь 25,6-100 млн. УЕ/год. На это повлияет интеграция с БРИКС, CORSIA и открытие экспортной выручки. Рынок внутреннего спроса приблизится к 74,6-140 млн. УЕ/год при расширении опыта Сахалина на другие регионы.
Что делать банкам уже сегодня
Как минимум стандартизировать due diligence: требовать верификации, проверять дополнительность и социальные гарантии (FPIC). Также диверсифицировать портфель: смешивать лесные и технологические проекты, разрабатывать продукты: кредитные линии под УЕ, зеленые облигации, портфели для инвестподразделений, еще следить за регуляторикой: реестр, позиция минэка, сигналы ЦБ и конечно инвестировать в экспертизу: создать команду по климатическим продуктам.
Российский углеродный рынок прошел этап становления. Инфраструктура создана, проекты зарегистрированы, первые сделки состоялись. Теперь наступает этап зрелости, где главную роль будут играть финансисты.
У России есть мощный «зеленый» актив, но пока нет работающего механизма, превращающего его в деньги. Это не провал, а окно возможностей. Тот, кто войдет сейчас, пока товар дешев, а спрос мал, выстроит инфраструктуру и станет бенефициаром, когда регулятор создаст массовый спрос.
Банки в этой системе – ключевые архитекторы. Они соединяют экологические инициативы с финансовыми потоками, управляют рисками и создают ликвидность. К 2035 году рынок может достичь 140 млн. единиц в год, а цена при расширении квотирования дойдет до 1500-2000 руб. за тонну.
Но новые доходы несут и новую ответственность. Банкам предстоит научиться оценивать не только финансовые, но и экологические риски, разбираться в методологиях лесоклиматических проектов, учитывать социальный фактор. Пока минфин и ЦБ донастраивают регулирование, у банков есть уникальная возможность сформировать собственные стандарты качества и войти в рынок на правах экспертов.
От того, насколько грамотно будет выстроена работа сегодня, зависит, превратятся ли углеродные единицы в полноценный залог или останутся «зеленой» галочкой в отчетах.
Лес становится активом, и управлять им без собственной экспертизы банкам не обойтись.
.
👉 Подписывайтесь на канал Finversia на платформах YouTube, Telegram, Rutube и ВКонтакте.