Если вы переживаете, что вам не везет в жизни и вообще ничего не складывается, то просто сравните свою судьбу с историей принцессы Софии-Шарлотты, младшей сестры австрийской императрицы Елизаветы ( знаменитой Сиси). При рождении она, казалось бы, вытянула редкий счастливый лотерейный билетик: она была красива, умна, богата и знатна. И все же на протяжении 50 лет своей жизни она практически ни разу не была счастлива, а погибла так и вообще в страшных мучениях. А что страшнее всего, это, скорее всего, был ее осознанный выбор.
Замок у озера
Она родилась 22 февраля 1847 года в Мюнхене, девятым ребёнком из десяти. Зимы семья проводила в городском палаццо на Людвигштрассе, а лето – в замке Поссенхофен на берегу Штарнбергского озера, среди лесов, лодок и полной свободы. Ее отец, герцог Максимилиан Йозеф, был человеком редкого обаяния и заодно полного безволия в вопросах семьи: он увлекался цирком, охотой, народными песнями, сочинял стихи и путешествовал переодетым в простолюдина. Его либерализм выражался в том, что детям он был готов разрешить вообще все, лишь бы ими не заниматься.
Зато мать, герцогиня Людовика, воспитывала сразу вообще всех. Она вела хозяйство с дисциплиной прусского офицера, считала каждый талер и давно решила: дочери должны выйти замуж максимально выгодно. Старшая Елена стала принцессой Турн-унд-Таксис, Сисси – императрицей Австрии. Когда к 1861 году все сёстры разъехались по дворцам Европы, при родителях осталась одна Софи – спокойная, музыкально одарённая, немного замкнутая и, по меркам своего времени, уже почти «засидевшаяся».
Свидания с королем
Летом 1866 года Людвиг II, молодой баварский король с байроническими замашками и россыпью различных неврозов, несколько раз приезжал в Поссенхофен. Ему было двадцать, а Софи – девятнадцать. Их сближало не взаимное влечение в обычном смысле, а нечто более тонкое: музыка Вагнера, стихи, ночные разговоры о природе и одиночестве. Людвиг посылал с берега через озеро письма и букеты; Софи отвечала ему. Она пела ему арии из «Лоэнгрина» и играла на фортепиано – и в эти минуты он смотрел на неё так, словно слышал что-то, чего не мог найти больше нигде. Он искал в ней зеркало, которое отражало бы только то, что он хотел видеть.
Герцогиня Людовика не заставила себя ждать и напрямую спросила короля о намерениях. Людвиг уклонился от прямого ответа, а может просто растерялся под напором герцогини. Тогда мать запретила Софи переписываться с ним, но переписка все же продолжилась – тайно.
22 января 1867 года во время спектакля в придворном театре Людвиг пригласил Софи в свою королевскую ложу. Зал не мог не заметить: молодая герцогиня рядом с королём, его нарочито внимательный взгляд, её чуть порозовевшие щёки. В тот же вечер помолвка была объявлена официально. По Мюнхену шелестели слухи, что король наконец остепенился, но на самом деле все было гораздо, гораздо хуже: он уже успел влюбиться в своего адъютанта Пауля фон Турн-унд-Таксис, только что с ним расстался и теперь нуждался в некоей опоре.
А что чувствовала Софи? По всей видимости, счастье, но, как можно догадаться, длилось оно недолго.
Уже весной, то есть буквально через два месяца, Людвиг стал отстранённым. Летом он познакомился с конюшим Рихардом Хорнигом – и, по сути, исчез. Свадьбу переносили дважды. Наконец Софи написала ему и вернула обещание; отец поставил ультиматум: либо свадьба, либо разрыв. Король прислал прощальное письмо.
Скандал разлетелся по всем европейским дворам. Репутация Софи была ощутимо подпорчена (хотя про чем тут она – вопрос).
Тайные встречи и невозможная любовь
Оправившись от расставания, Софи нашла утешение там, где его меньше всего ожидали. В фотоателье Франца Ханфштенгля, куда она приходила на портретные сеансы, она обратила внимание на сына хозяина – Эдгара, только что вернувшегося из-за границы. Формально они знали друг друга с детства, но теперь смотрели друг на друга несколько иначе. Он был образованным, не лишённым обаяния молодым человеком без титула и без особых перспектив.
С конца июня по середину августа 1867 года они виделись тайно – несколько раз, при помощи двух преданных фрейлин, устраивавших «случайные» встречи. Софи понимала, что ничем хорошим это не кончится: бывшая невеста короля и сын фотографа-буржуа, но все равно продолжала бегать на свидания. Осенью всё закончилось: Людовика нашла дочери новую партию, и Эдгар растворился в тумане бытия.
Герцог Орлеанский и дождливая тьма Англии
Фердинанд Орлеанский, герцог Алансонский, был внуком Луи-Филиппа – последнего французского короля. Дом Орлеанов после революции 1848 года жил в эмиграции, и Фердинанд принял это как данность с той мягкой покорностью, которая, кажется, была его главной чертой. Людовика устроила смотрины при саксонском королевском дворе. Фердинанд влюбился немедленно – говорили, что при первой встрече он не сводил с Софи глаз весь вечер.
28 сентября 1868 года в капелле замка Поссенхофен состоялась свадьба. Зал украсили живыми цветами, играл оркестр, за столами сидели родственники из полудюжины королевских домов. Молодые уехали в Англию – в Бушем-Хаус близ Теддингтона, приятную загородную усадьбу с парком и видом на Темзу.
Поначалу Софи писала матери тепло. Но в одном письме проскользнула фраза, которую трудно забыть: она говорила о «дождливой тьме», которая её окружает. Английский климат давил на девушку, а изгнание – пусть и комфортное – только усугубляло положение. И всё же первые ее годы на новом месте были тихими и, судя по сохранившимся письмам, приятными: когда супруги оказывались в разлуке, Софи писала Фердинанду с очевидной нежностью. В 1869 году родилась дочь Луиза Виктуар, в 1872-м в Мерано – сын Филипп Эммануэль. После 1872 года семья смогла наконец переехать во Францию – в Венсен, тихий пригород Парижа.
«Моральное помешательство»
В 1886 году умер Людвиг II – утонул при невыясненных обстоятельствах в том самом Штарнбергском озере, у берегов которого они когда-то читали стихи вслух. Для Софи это был удар. Стресс, видимо, сильно ударил по иммунитету и она одно за другим перенесла ряд тяжелых заболеваний, после чего ее ждало долгое восстановление в Мюнхене под наблюдением врачей.
Одним из них оказался некий доктор Глазер – на год моложе неё, женатый, отец троих детей. Что именно между ними произошло, в подробностях неизвестно. Известно лишь, что Софи объявила: она не может жить без этого человека и намерена развестись с Фердинандом, чтобы выйти за него замуж. Для сорокалетней герцогини из королевского дома – это был прыжок в пропасть без страховки.
Семья отреагировала стремительно. В июне 1887 года собрали медицинский консилиум. Диагноз: «моральное помешательство» – неспособность отличать нравственно допустимое от недопустимого – ей поставили единогласно. Иными словами: она хочет не того, чего должна хотеть, – а значит, она больна.
Брат Карл Теодор, сам практикующий врач, поддержал госпитализацию. Фердинанд отвёз жену в санаторий Мария Грюн под Грацем – в мрачноватое заведение в предгорьях Штирии, которым руководил знаменитый психиатр Рихард фон Крафт-Эбинг. Среди методов лечения практиковали, помимо прочего, обливание ледяной водой и строгую изоляцию. Написанные Софи записки перехватывались и передавались мужу. Глазер не отвечал. В декабре 1888 года он женился на другой женщине.
Через семь месяцев Софи признали здоровой и выпустили. Племянница Мария Валерия записала в дневнике после встречи с тёткой:
«Совершенно та же тётя Софи, что прежде, только моложе, и видна в ней цветущая, тихая ясность – и никакого следа возбуждения».
Что стояло за этой ясностью, Мария Валерия не уточняла, но догадаться нетрудно.
«Уходите. Я буду последней».
Следующие годы Софи посвятила всю себя благотворительности. Она вступила в Третий орден Святого Доминика, участвовала в помощи беднякам, сиротам и жертвам Франко-прусской войны. В этом она нашла опору под ногами – то, чего ей так долго не хватало.
Базар де ла Шарите устраивали в Париже ежегодно с 1885 года. В 1897-м ярмарку разместили в деревянном павильоне на улице Жан-Гужон: восемьдесят метров в длину, тринадцать в ширину, оформленном под средневековую улицу с лавками и соломенной кровлей. 4 мая сюда пришли больше тысячи двухсот человек. Одним из аттракционов был кинематограф братьев Люмьер, работавший на эфире.
Эфирная лампа проектора вспыхнула, огонь мгновенно перекинулся на декорации и деревянные перекрытия временного здания – и через несколько минут весь павильон превратился в факел. Выходов было мало, двери открывались внутрь, проходы были узкими. Закономерно начались давка и паника.
Софи работала за одним из прилавков вместе с монахинями и молодыми волонтёрами. Когда начался пожар, она начала спокойно выводить женщин к выходу ю. Когда её саму попытались вывести, она отказалась. Монахиня, выжившая в огне, рассказывала потом, что последний раз видела герцогиню стоящей на коленях посреди дыма.
Всего погибли 126 человек, и их могло бы быть гораздо больше, если бы не четкие, слаженные действия герцогини. Тело Софи было настолько обезображено, что опознать его удалось лишь по зубам – личный дантист узнал характерные золотые пломбы и мостовидные протезы. Гроб ее перевезли в королевскую капеллу Сен-Луи в Дрё – усыпальницу дома Орлеанов.
Ей было пятьдесят лет. На протяжении всей своей жизни она раз за разом оказывалась в ситуации, когда кто-то другой решал за неё – кого любить, где жить, что чувствовать. В горящем деревянном павильоне она наконец-то получила свой единственный шанс сделать собственный выбор.
Мои дорогие читатели, если вы видите в тексте ошибки, знайте: я просто очень-очень устаю 🥹 Скинуться мне на кофеек можно туть: