Друзья, у меня тут созрела странная, но (думаю) прекрасная идея.
Сижу я как-то вечером, листаю ленту, и вдруг меня осенило. А что, если взять и выучить православный календарь? Не просто так, для галочки, а целиком. Со всеми этими Фёклами, Марфами, Сороками Севастийскими и неделями о мытаре и фарисее.
И на любой вопрос современного мира отвечать языком бабушкиного сундука.
— Пап, когда новый «Дэдпул» выйдет?
— А через два дня после Фёклы-мученицы, доченька.
— Евгений, когда сдавать годовой отчёт?
— В среду на Крестопоклонной неделе. Не торопитесь, успеем.
— А когда это было, ну помнишь, мы шашлыки жарили?
— Так это ж на Воздвиженье было! Ты ещё кабана тогда загубил солью.
Согласитесь, будет весело. Или безумно. Тут тонкая грань.
Я вот представил, как захожу в офис, а там коллеги с каменными лицами обсуждают KPI и квартальные планы. И тут я такой, с чашкой растворимого кофе: «Братцы, с Рождества Богородицы прошла уже седмица, а вы всё в суете...»
Думаете, не поймут? Может и не поймут. Но какой-то внутренний, очень глубокий триггер сработает. У нас, у людей, которые помнят телефонные будки и очереди за гречкой, этот триггер особенно чувствителен.
Помните? У бабушек в деревне не было календаря в телефоне. Время измерялось не цифрами на экране, а событиями. Жизнь текла не от понедельника к пятнице, а от Покрова до Масленицы. Было в этом что-то очень правильное. Живое. Когда говорили «О святках» — это значило не просто даты, а мороз, колкие звёзды, предчувствие чуда и вареники с сюрпризом.
Мы же теперь все в «позавчера» и «через месяц». Время превратилось в расходный материал, в строку в ежедневнике. А там, в календаре, где каждый день чей-то, где у каждого имени есть история (чаще всего драматичная, с мученическим уклоном), время обретает плоть и кровь.
Конечно, я, скорее всего, ничего учить не буду. Ну вы представьте: останавливает меня инспектор на дороге, просит документы. Я в окошко: «Понимаешь, брат мой, ведь сейчас Фомина неделя, у меня страховка кончились аккурат на Похвалу Пресвятой Богородицы. Давай без протокола, Христа ради?» Думаете, отпустит? Ну, если только сам не из церковной лавки.
Но мысль-то хорошая. В ней есть тоска по уюту. По времени, которое течет не спеша, по-домашнему. Где даже в буднях есть что-то святое, простите за невольный каламбур.
Так что, если вдруг встретите меня 25 марта и спросите, который час, а я отвечу: «Полдвенадцатого, аккурат под Вход Господень в Иерусалим», — не пугайтесь. Просто я пытаюсь вернуть то самое чувство, когда время было не деньгами, а жизнью.
P.S. Ну а следующий пост ожидайте аккурат на Евдокию Свистунью.