Когда тебе за сорок и ты остаешься без работы, мозг начинает лихорадочно перебирать варианты. Варианты, честно скажу, так себе. Идти в курьеры — колени не те. В продавцы — а кто меня возьмет без опыта, когда вон девочки с дипломами стоят в очереди? И тут я увидела объявление: «Франшиза цветочного магазина. Старт за месяц. Доход от 150 тысяч».
Я смотрела на эти слова и уже чувствовала запах роз. Представляла, как стою среди хризантем, такая деловая, с блокнотиком, записываю заказы. Как люди улыбаются, берут букеты на свидания, на дни рождения, а я причастна к их счастью. Романтика.
В общем, мозги у меня тогда, видимо, уже слегка подмерзли, потому что я повелась. Сняла остатки с ипотечной карты, у сестры заняла, у подруги перехватила. И поехала закупать цветы на оптовую базу в пять утра.
Про базу надо писать отдельную книгу в жанре хоррор. Представьте: огромный ангар, лампы горят синим, холод собачий, мужики в ватниках матерятся, а между ними я — в пуховичке, с блокнотиком и свято верю, что пионы сами себя продадут.
— Девушка, берите розы, — говорит мне дядька с лицом, которое видело жизнь и осталось ею недовольно. — Эквадор, стоят две недели.
— А эти, розовые, сколько стоят?
— Эти — дороже. Эти — не берите, они через три дня лягут. А эти вон, берите, через неделю привезут, свежие.
Я кивала, записывала, чувствовала себя героиней сериала «Кухня». Думала, сейчас наберу красоты, поставлю в вазочки, и попрут покупатели косяками.
Купила ящиков десять. Розы, хризантемы, какой-то зеленый мусор, который флористы используют, чтоб букет пышнее казался. Дядька помог погрузить, хлопнул по плечу, сказал: «Удачи, бизнесменша». И хитро так прищурился.
Первый день в ларьке был прекрасен. Я расставляла цветы, меняла воду, подрезала стебли под углом сорок пять градусов (в интернете прочитала). За день купили три розочки и один букет из хризантем — мужик какой-то, явно с похмелья, просто сказал: «Заверните что подешевле, мне для жены, чтоб отстала».
Я не расстраивалась. Думала: пятница будет, люди с работы пойдут, настроение хорошее, будут брать. В пятницу купили побольше, но вечером я заметила, что пионы, которыми я так гордилась, стали какие-то печальные. Лепестки по краям подвяли, головы повесили. Я их — в воду с аспирином. Потом в воду с сахаром. Потом просто молилась на них.
На шестой день я поняла, что такое гнилой цветок. Если вы не знали — это запах, который не выветривается. Это когда ты выкидываешь полведра роз, и у тебя внутри что-то обрывается, потому что каждая роза — это рублей пятьдесят, которые ты уже никогда не вернешь.
Через две недели пришли ребята. Спокойные такие, вежливые.
— Здорово, хозяйка. Торгуешь?
— Торгую, — говорю, а сама чувствую, что сейчас будет не про скидку на тюльпаны.
— Слышь, а мы тут присматриваем. За порядком. Чтоб тебя никто не обидел. Ты за крышу платить будешь?
Я сначала думала, что это шутка. Ну какие крыши, двадцать первый век, все дела. Посмотрела на них, на их спокойные лица и поняла: не шутка.
— Ребят, — говорю, — у меня тут пионы гниют, я в минус ухожу, вы чего?
— Это не наши проблемы, — говорят. — Наши проблемы — порядок. Пять тысяч в месяц. Или съезжай.
Я отдала пять тысяч. Потому что смотреть на них было страшно. А вдруг ларёк подожгут? А вдруг меня саму?
Месяц я продержалась. Потом пришла на точку, открыла дверь, вдохнула этот запах — смесь прелых стеблей, сырости и безнадеги — и поняла: всё. Не мое. Я не бизнесвумен. Я просто тетя Наташа с больными коленями и розовыми перчатками, которая хорошо умеет писать тексты и совершенно не умеет продавать розы.
Ларёк я сдала. В минус, конечно. Дядьке с базы продала остатки за копейки, он даже не удивился. Сказал: «Бывает. Много вас таких, романтиков».
Иду домой, несу пустые ящики, и вдруг ловлю себя на мысли: а ведь я сейчас напишу про этот опыт так, что мало не покажется. Напишу про этих ребят с пустыми глазами, про гнилые розы, про дядьку, который знал, что я провалюсь, но продал мне цветы. Напишу, и, может, кому-то это поможет не лезть в бизнес с голой попой и розовыми очками.
Так что мораль простая: не лезь, журналистка, в цветы. Пиши лучше тексты. В них хоть не гниет ничего. Ну, почти ничего.