«Гениальный песенный текст фронтовика Алексея Фатьянова, гениальная музыка Бориса Мокроусова (как не вспомнить «Заветный камень», «Одинокую гармонь») сделали своё дело (про высший режиссёрский и актёрский пилотаж — это само собой) — «Весна на Заречной улице» ушла в народ. В том числе и как символ борьбы за почти невозможное светлое будущее».
Весна, весна на улице, весенние деньки. И хоть и выросли мы из возраста стихов Агнии Барто, а всё ж...
Вот так возьмёшься за ностальгическую колонку о знаменитейшей ленте Феликса Миронера и Марлена Хуциева «Весна на Заречной улице» — и окажется, что вовсе и не о ленте речь, а вернее, не только и не столько о ней. Скорее о роли Николая Рыбникова, а ещё того скорее — об образе рабочего человека, человека труда, сталевара Саши Савченко, созданного им Человека нового мира, оказавшегося на душевном распутье.
Рыбникову такое удалось исключительно.
Будут и «Девчата», но то другой коленкор.
Этот же — про шаг всей жизни.
Когда весна придёт, не знаю,
Пройдут дожди... Сойдут снега...
Но ты мне, улица родная,
И в непогоду дорога.
На этой улице подростком
Гонял по крышам голубей
И здесь, на этом перекрёстке,
С любовью встретился своей.
В 1956-м, когда «Весна на Заречной улице» обрушилась на советского зрителя жестокой прямотой, некартонностью героев, антиглянцем палехских шкатулок с тройками залихватскими (скажем, супротив «Кубанских казаков» — с пианинами и прочим) — стало ясно даже и вовсе непосвящённому: имеется в обществе советском нерешённый вопрос. Относительно стремления власти к идеалу строителя коммунизма и касательно трудного внутреннего роста строителя коммунизма в сторону того самого идеала.
Сколько раз начинали мы с понедельника всякое-разное — раз и навсегда.
Сколько тех понедельников по-тихому кануло в вечность.
Рыбников обозначил нам то, что душу томит по сию пору и спать не даёт весенними ночами. Как это так оно бывает, что посреди обыденности, посреди тяжкого труда строек социализма, когда день смело за два идёт, а иной и за три, останавливается ударник всего на свете (не красивых слов ради, а за идею — и вполне искренне), отодвигает до краёв налитую рюмку, отпихивает в сторону гармониста-гитариста, друга закадычного, и видит красоту земную, будто бы вполне себе материальную, да только не вполне досягаемую. И становится иным, новым. Не то что лучше прежнего — прежнего взрослее. Разом — и на две головы.
Теперь и сам не рад, что встретил,
Моя душа полна тобой...
Зачем, зачем на белом свете
Есть безответная любовь?
Ученье, как известно, свет. А неученье: чуть свет — и на работу.
Хотя вот он вам и инженер в ленте присутствует, Николай Крушенков, глыба-человечище — тоже недосыпает, даром что с дипломами. И тоже от всякого пухнет у него голова. Выходит, не в дипломах дело... Так и с любовью. Сколько по компаниям шумным, певческим ни мотайся, сколько ни хватайся с полоборота за чужие талии, а войдёт в класс одна-единственная — и вся наука жизни не впрок... И огонь в груди неугасимый...
Когда на улице Заречной
В домах погашены огни,
Горят мартеновские печи,
И день и ночь горят они.
Любовь — штука такая. С подвывертом. Никогда не знаешь... Не угадаешь, как ни колдуй. Будет ли избранница твоя тебе же ровней. Или вот так — учительницей. А ты и урок не готовил, да и предмета самого, чего уж там душой кривить, не знаешь. Разве что краткий курс. С такой развилки правильно шагнуть — силы нужны душевные, воля. И вовсе не случайно в названии фильма и в самой сути — одна главная улица. Точно как и в жизни нашей. Свернёшь, бывало, не в тот проулок, будто на минутку, на мгновение одно, а ходу назад и нет.
Я не хочу судьбу иную.
Мне ни на что не променять
Ту заводскую проходную,
Что в люди вывела меня.
Вот и получается (год премьеры, напомню, — 1956-й): новая общность в государстве есть, а нового человека ещё поди-ка выкуй. Непростое дело... Чем больше возвращаюсь к «Весне на Заречной улице», тем больше понимаю, какую непосильную, несоразмерную самому укладу вселенскому задачу ставила себе советская власть. И как много в том государстве советском было и тех, кто готов был жизнь свою положить на алтарь высших смыслов, и тех, кто за теми смыслами, себя любимого об колено ломая, готов был в гору безропотно (почти) лезть.
Гениальный песенный текст фронтовика Алексея Фатьянова, гениальная музыка Бориса Мокроусова (как не вспомнить «Заветный камень», «Одинокую гармонь») сделали своё дело (про высший режиссёрский и актёрский пилотаж — это само собой) — «Весна на Заречной улице» ушла в народ. В том числе и как символ борьбы за почти невозможное светлое будущее. Но разве усилия во славу света были хоть когда-нибудь напрасными?
Много всякого нам предстоит понять касаемо нашего прошлого. В особенности из дня сегодняшнего. Дальше уж думайте сами. Всё и так на виду.
На свете много улиц славных,
Но не сменяю адрес я.
В моей судьбе ты стала главной,
Родная улица моя!
Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.