Казань встретила ее зноем и запахом цветущих лип и крапивы. Почему-то этот горьковатый, жгучий запах въелся в память сильнее, чем сладость. Может, потому что крапива всегда растет рядом с домом, а липы — только для красоты.
Первые дни ушли на обустройство в съемной квартире, первые шаги на новой работе, где все были приветливы, но держались на расстоянии, и на ожидание. Ожидание того самого кофе, того самого свидания, ради которого, как ей казалось, она и затеяла всю эту революцию в своей жизни, но Раиль, чьи сообщения были такими частыми и такими точными, пока она была на Севере, вдруг стал неуловимым. Их общение превратилось в странную игру.
Раиль (7:00): Доброе утро! Сегодня потрясающий день. Вечером освобождаюсь в семь. Давайте встретимся?
Она отвечала согласием, откладывая все дела, предвкушая. А в шесть вечера приходило новое сообщение.
Раиль (18:00): Прошу прощения, форс-мажор на объекте. Не могу сорваться. Вы же понимаете, свое дело. Перенесем на завтра? Очень расстроен.
И так — раз за разом. Приглашение — волна надежды. Отмена — отлив разочарования. Он всегда «очень расстраивался», всегда «просил прощения», всегда предлагал новую дату и снова исчезал. Лейла перестала воспринимать его всерьез. Он даже стал ей неинтересен. Она погрузилась в яркую жизнь летней Казани.
Сегодня Лейла была на опере «Мадам Баттерфляй» в театре оперы и балета, которым всегда восхищалась. Чио-Чио-сан с ее слепой, жертвенной верой была ей глубоко чужда. Эта японская девочка, готовая ждать годами, верить вопреки всему, умереть за иллюзию, — нет, это не про неё. И когда Раиль в очередном сообщении написал что-то пафосное и слащавое о вечной любви, она резко, почти с гневом, ответила:
«Я не Баттерфляй. Не забывайся».
Фраза повисла в воздухе, как хлопок двери. Он не понял, конечно, но ей было важно сказать это прежде всего себе. Она обещала себе жить счастливо каждый день, каждый час, каждую минуту и выполняла обещание. Гуляла в тенистых аллеях парка Горького. Каталась на лодке по Кабану, опуская руки в теплую воду. Ходила в кофейни, пробовала татарские десерты с красивыми видами на Казанку. Вдыхала аромат каждого цветка. Носила легкие летние платья, слушала музыку в наушниках и на открытых концертах, качалась на качелях в парке и считала звезды. Жизнь мечты. Ей было хорошо. Одной. С самой собой.
Прошло несколько недель.
В пятничный вечер, когда она уже выстроила бурные планы на выходные, телефон вспыхнул.
Раиль: Я приехал. Выходи.
Она замерла. Без предупреждения, без «можно?», без «во сколько?». Просто — выходи.
— Куда? — набрала она.
Раиль: Во двор. Я жду.
Сердце ушло в пятки. Лейла подошла к окну, выглянула во двор — и замерла. Там стоял черный, огромный, сверкающий хромом в свете фонарей, мотоцикл. И он — Раиль — сидел на нем, одной ногой опираясь на асфальт, и ждал её.
Мотоцикл. У нее никогда в жизни не было свидания на мотоцикле. Ни разу.
Паника: что надеть? Он любил скорость и ветер. Любил быть в центре внимания. Ее взгляд упал на висящее в шкафу длинное кожаное платье — шоколадного цвета, мягкое, облегающее. Она купила его месяц назад в предвкушении новой жизни, но так ни разу и не надела. Слишком смело. Слишком откровенно. Слишком...
«Терять нечего».
Она натянула платье, чувствуя, как прохладная кожа облегает бедра. Под низ надела новое черное кружевное боди. Никто не должен был этого видеть, но она-то знала! Это знание придавало уверенности, делало ее женщиной с секретом.
Выходя из подъезда, она поймала себя на мысли, что дрожит: не от холода — от страха.
Воспитание, вбитое с детства, кричало: «В первый день с мужчиной не ездят! Что люди скажут? Что он подумает? Ты себя уважаешь?»
Мать всегда говорила: «Порядочная девушка так себя не ведет. Сначала уважение, потом свидания, потом все остальное». Она выросла с этим. С этим правилом: мужчина должен заслужить, должен доказать, должен ждать. Как много должен?!
Но другой голос, тот, что проснулся после диагноза, после узла в щитовидной, после слов врача «у вас организм как у 65-летней», шептал: «А если завтра будет поздно? Если это — твой единственный шанс почувствовать себя живой? Если ты будешь ждать, пока он "заслужит", а время уйдет?» Она стояла между двух голосов, как между двух огней. Между матерью, которая смотрела бы на нее с укором, и смертью, которая смотрела с часами в руках.
Она выбрала второй голос. И теперь шла навстречу неизвестности, чувствуя, как каблуки цокают по асфальту, а сердце колотится где-то в горле. Раиль увидел ее — и слез с мотоцикла. Медленно, не отрывая взгляда, подошел вплотную, ближе, чем нужно для простого знакомого. Взял шлем, который держал под мышкой, помедлил секунду, глядя ей в глаза, — и только потом надел. Поправил пряжку. Его пальцы задержались на ее подбородке дольше, чем требовалось. Она перестала дышать.
— Опасно красиво, — сказал он тихо. — В мотоцикле главное — держаться крепко. Ты умеешь?
Она не ответила. Просто смотрела в его глаза, в которых плясали озорство и ребячество. Он сел первым, завел мотор. Рык прокатился по двору, где-то хлопнуло окно. Лейла забралась на заднее сиденье, не зная, куда деть руки. Секунду помедлила — и обхватила его за талию. Черная косуха под пальцами была теплой. Он пах кожей, бензином, крапивой и тем самым парфюмом, который она представляла в своих снах.
— Крепче, — крикнул он, обернувшись. — Не бойся.
Мотоцикл рванул с места. Ветер ударил в лицо, забился в волосы, выжал слезы из глаз. Лейла зажмурилась на секунду, потом открыла глаза — и ахнула. Город летел навстречу. Огни, мосты, деревья — все слилось в одну светящуюся реку. Вместе с ветром пришел запах — крапивы, нагретого асфальта, свободы. Тот самый горький запах, которым встретила ее Казань. Тогда она не понимала, почему он въелся в память. Теперь поняла: крапива не обманывает. Она жжет сразу, а липы — только для красоты. Она вцепилась в него мертвой хваткой, прижалась щекой к его спине и вдруг... засмеялась громко, отчаянно, счастливо. Она никогда не ездила на мотоцикле, никогда не чувствовала ветер так близко, никогда не держалась за мужчину, который везет ее в ночь, не спрашивая, боится ли она, а она боялась. Боялась до дрожи, но этот страх был лучше, чем любая безопасность.
Мотоцикл нес их по вечерней Казани, увозя от прежней жизни в неизвестность. Лейла смотрела на мелькающие огни и думала: «Я сама себя загнала в ловушку, из которой не хочу выбираться». Другого варианта не было, чтобы выздороветь, чтобы проснуться, чтобы вернуть ту женщину, которую она потеряла где-то между разводом, одиночеством и бесконечным «надо».
Ветер выл в ушах, а в голове крутилось одно: «Если это ошибка — пусть будет самой красивой ошибкой в моей жизни». Она еще не знала, что ошибки не прощают. Особенно те, которые совершаешь с открытыми глазами. Особенно те, от которых захватывает дух.