Место действия: Сумрачная зона, затерянная в недрах Клифы Голохаб, встречает вошедшего гнетущей тишиной и осязаемым напряжением. Здесь время будто остановилось, а пространство пропитано древней силой — настолько плотной, что воздух кажется вязким, почти твёрдым.
Древние Врата открываются, подобно монолитной скале, и покрыты рунами отсечения — древними символами, высеченными с пугающей точностью. Они не просто нанесены на поверхность: руны живут своей жизнью, пульсируя тусклым багровым светом, который то разгорается, то угасает в неровном ритме, напоминающем дыхание какого‑то исполинского существа. Каждая руна — это печать, отсекающая всё чуждое: ложь, слабость, сомнения. Их линии острые, угловатые, без намёка на изящество — только суровая функциональность и власть. Воздух здесь густ от энергии долга и самоотречения. Он давит на плечи, заставляет дышать реже и глубже, словно напоминая: здесь нет места слабостям. При каждом вдохе чувствуется металлический привкус, смешанный с запахом остывшего пепла — так пахнет сила, выплавленная в горниле жертв. Звуки приглушены: шаги отдаются глухим эхом, а голос звучит отдалённо, будто пробивается сквозь толщу воды. В центре поля, на возвышении из того же чёрного камня, стоит Страж. Его фигура — тёмный силуэт на фоне мерцающих рун. Он облачён в чёрную мантию, тяжёлую и плотную, ниспадающую до самого пола. Ткань не колышется даже от малейшего движения — кажется, она скована той же древней силой, что и само место. Капюшон низко надвинут, скрывая лицо в тени; видны лишь глаза — два холодных огонька, отражающих багровый свет рун. В правой руке Страж держит жезл, увенчанный символом пустоты — сферой из матового чёрного материала, в глубине которой клубится нечто, напоминающее вихрь тьмы. Жезл не просто оружие или атрибут власти — он связан со Стражем, как продолжение его воли. Металл рукояти покрыт теми же рунами, что и стены, а при малейшем движении жезла они вспыхивают ярче, отзываясь на присутствие носителя. Земля, как пол огромного помещения, выложена массивными плитами из красного камня, испещрёнными трещинами, в которых тоже мерцают руны — слабее, чем на стенах, но достаточно, чтобы отбрасывать на пол неровные тени. В центре, прямо под ногами Стража, виден круг отсечения — шестиугольник с вписанными в него знаками. Он едва уловимо светится, словно ждёт момента, когда его сила будет активирована. Освещение скудное: нет ни факелов, ни светильников. Единственный свет — тот самый багровый отблеск рун, который создаёт причудливую игру теней. В некоторых местах тени сгущаются настолько, что кажутся материальными, будто прячут в себе что‑то — или кого‑то. По углам зала клубится туман, просачивающийся сквозь щели в скале; он движется медленно, целенаправленно, словно ощупывает пространство. Атмосфера давящая не только физически, но и психологически. Здесь нет места эмоциям — только долг, только служение. Каждый камень, каждая руна, отблеск света напоминают: тут судят не по словам, а по сути, отсекают всё лишнее, оставляя лишь чистое намерение и верность клятве.
Когда Страж поднимает жезл, символ пустоты на его вершине начинает вращаться, создавая едва уловимый гул. Руны в пространстве вспыхивают синхронно, а воздух становится ещё тяжелее, будто сама Клифа Голохаб прислушивается к происходящему. В этот момент становится ясно: это не просто зона пространства. Оно как испытание. И тот, кто войдёт сюда, должен быть готов к тому, что его душа будет взвешена так же строго, как и его деяния.
Асмодей (спокойно, без угрозы, но твёрдо): Я пришёл выяснить причину вашего шпионажа за мной. Кто направил и в чём меня обвиняют?
Страж (не поднимая головы, голос глух и монотонен): Мы не шпионим. Мы наблюдаем за тем, кто нарушил долг.
Асмодей: Долг? Я покинул царство, чтобы учиться — не ради себя, а ради Легиона. Разве стремление стать сильнее — нарушение?
Страж (резко поднимает голову; глаза — как две бездны): Сила не в учении. Сила — в исполнении. Ты отказался от жезла карающего, Асмодей. Ты предпочёл тень вместо света.
Асмодей: Тень — это не отсутствие света. Это его иная форма. Ты видишь только крайности: карать или подчиняться, свет или тьма. Но есть равновесие.
Страж: Равновесие — это миф. Есть порядок и есть скверна. Ты ушёл к тому, кто не чтит Клифу. Ты стал её тенью.
Асмодей (делает шаг вперёд, голос становится глубже): Скажи мне, Страж: сколько веков ты стоишь на границе? Сколько душ ты отправил в пустоту во имя «порядка»?
Страж (замедленно): Столько, сколько нужно. Слабые — угроза. Они искажают структуру.
Асмодей: А если слабый — не угроза, а потенциал? Что, если вместо отсечения можно научить? Вместо карания — направить?
Страж (впервые колеблется): Это… ересь. Порядок держится на страхе. Без страха — хаос.
Асмодей: Страх — это цепь. Ты сам в ней закован. Посмотри на свой жезл. Он тяжёлый?
Страж (машинально сжимает жезл): Он — мой долг.
Асмодей: Да. Но долг не должен калечить. Видишь ли ты, что несёшь не силу, а бремя? Ты караешь, потому что так учили, а не потому, что веришь в справедливость.
Асмодей протягивает руку. На ладони мерцает радужный камень из лунного света — мягкий, пульсирующий свет.
Асмодей: Возьми. Не как оружие. Как зеркало.
Страж (колеблется, затем осторожно касается камня): Что это?
Асмодей: Это не карает. Оно показывает. Посмотри в его свет — и скажи, что ты видишь.
(Страж смотрит в мерцание камня. Его лицо меняется: суровые черты смягчаются, в глазах — проблеск чего‑то нового.)
Страж (шёпотом): Я вижу… не пустоту. Я вижу… рост. Как будто… ветви, тянущиеся к свету.
Асмодей: Именно. Твоя сила — не в отсечении. Она — в защите того, что может расцвести. Ты можешь быть не карателем, а стражем равновесия.
Страж (опускает жезл; тот глухо ударяется о пол): Но… дом Вриха сказал, что ты — угроза. Что твоё учение разрушит Клифу.
Асмодей: Дом Вриха боится не разрушения Клифы. Они боятся, что ты увидишь правду: их власть держится на твоём бремени. Они хотят, чтобы ты нёс жезл, пока не упадёшь. А я предлагаю тебе встать — и выбрать, что ты будешь охранять.
Страж (медленно поднимает взгляд на Асмодея): Ты… не требуешь клятвы? Не грозишь наказанием?
Асмодей: Я предлагаю союз. Ты — хранитель границ. Я — тот, кто хочет, чтобы эти границы стали не стеной страха, а вратами мудрости. Вместе мы создадим порядок, где сила служит жизни, а не её уничтожению.
Страж (после долгой паузы, снимает маску — под ней лицо не палача, а уставшего воина): Я… я готов выслушать твой план. И если он — не о карании, а о защите… возможно, я смогу служить такому порядку.
Асмодей (кивает с уважением): Хорошо. Тогда начнём с малого. Расскажи мне, кто ещё из Стражей сомневается в догме? Кто, может быть, тоже устал нести жезл, не видя цели?
Страж (глубоко вздыхает): Есть несколько… Они молчат, но глаза их говорят больше, чем клятвы. Я приведу их к тебе. Но предупреждаю: они не поверят сразу. Им нужно будет увидеть.
Асмодей (улыбается — впервые за долгое время, искренне): Значит, я покажу. Согласен… я отказался от карающего меча еще, когда уже сидел на престоле. Моя ошибка - я проявил слабость… Так как был под надзором Высшего Суда.
Страж (вздрогнул, услышав слова Асмодея): Ты… отказался от карающего меча на престоле? Но это же… это же противоречит всему, чему нас учили! Как ты мог?
Асмодей (голосом, в котором звучит и боль, и решимость): Я увидел, что меч, который должен защищать, стал рубить по своим. Каждый приговор, каждый карающий удар — они множили страх, а не порядок. Я пытался смягчить законы, предложить путь наставничества вместо отсечения… И тогда меня взяли под наблюдение.
Страж: Высший Суд…
Асмодей: Да. Они назвали это «наблюдением ради сохранения баланса». На деле — это был ошейник. Пока я сидел на престоле, за каждым моим решением следили их глаза. Любое проявление милосердия трактовали как слабость. Любое сомнение в догме — как ересь.
Страж (озадаченно): Но… если ты знал это, почему не бросил вызов? Почему ушёл, вместо того чтобы бороться?
Асмодей: Потому что открытая борьба стала бы войной внутри Легиона. Я видел, к чему это ведёт: кровь, раскол, хаос. Я выбрал другой путь — уйти, чтобы научиться силе, которая не калечит. Чтобы вернуться и показать: можно быть сильным, не будучи жестоким.
Страж (сжимает и разжимает кулаки, голос дрожит): Значит, когда ты ушёл… ты не сбежал. Ты… отступил, чтобы найти иной путь?
Асмодей: Именно. И теперь я понимаю свою ошибку. Я не объяснил этого никому. Я думал, что молчание защитит Легион от смуты, но оно лишь породило слухи. Дом Вриха воспользовался этим: они объявили мой уход предательством, а мою попытку найти мудрость — слабостью.
Асмодей делает шаг ближе, смотрит прямо в глаза Стражу.
Асмодей: Скажи мне, Страж: разве тот, кто ищет способ уменьшить страдания, а не умножить их, — слаб? Разве тот, кто готов нести бремя перемен, а не цепляться за догмы, — отступник?
Страж (задумывается, затем тихо): Нас учили, что сомнение — это зараза. Что любая мягкость — трещина в стене порядка. Но… но если стена построена на страхе, разве она не рухнет от первого сильного ветра?
Асмодей (кивает одобрительно): Вот ты и нашёл ответ. Высший Суд держит нас в страхе перед переменами. Дом Вриха использует этот страх, чтобы манипулировать вами. А я предлагаю свободу — свободу выбирать, что мы будем охранять. Не страх, а доверие. Не кара, а справедливость. Не отсечение, а рост.
Страж (медленно поднимает взгляд): А если… если я поверю тебе? Если я скажу другим, что ты не предатель, а тот, кто хочет спасти нас от самих себя? Что тогда?
Асмодей: Тогда мы начнём строить новый порядок. Не тот, что держится на карающем мече, а тот, что стоит на страже равновесия. Ты и такие, как ты, станете не палачами, а хранителями. Вы будете не отсекать, а направлять. Не карать за ошибки, а учить исправлять их.
Асмодей снова протягивает руку с мерцающим камнем.
Асмодей: Возьми это. Пусть лунный свет покажет тебе не то, что нужно уничтожить, а то, что можно защитить. Пусть он напомнит: сила — не в тяжести жезла, а в мудрости выбора.
Страж (после долгой паузы, осторожно берёт камень. Его лицо озаряет мягкий свет.): Я… я готов выслушать твой план. И я приведу к тебе тех, кто тоже устал нести жезл, как кандалы. Но предупреждаю: им нужно будет увидеть этот новый порядок. Увидеть, что он — не слабость, а иная, более глубокая сила.
Асмодей (улыбается): Они увидят. И когда колье из лунного камня будет завершено, я покажу им символ нашего нового пути. Не меч, рассекающий, а свет, объединяющий. Не суд, карающий, а равновесие, хранящее.
Страж (прячет камень у сердца, впервые за века в его глазах — не холод пустоты, а проблеск надежды): Тогда я буду ждать. И я скажу другим: «Возможно, мы ошибались. Возможно, он — не отступник. Возможно, он — наш шанс».
Вархамирон "Врих" - Смотритель Клифы Голохаб, карающий меч справедливости.
Мир Ваххейм. Диалог Асмодея с Вархамироном.
Преддверье мира Ваххейм - место наполненное туманными сферами. Они медленно дрейфуют в воздухе, клубятся у земли и зависают на уровне глаз, словно невесомые пузыри, наполненные молочной дымкой. Видимость здесь сродни промозглому утреннему туману на болотах: очертания предметов размыты, контуры дрожат и расплываются, а звуки приглушены, будто поглощены этой вязкой пеленой. Шаг делаешь — и не видишь собственных ног; протягиваешь руку — и пальцы растворяются в белёсой мгле на расстоянии вытянутой ладони. Но есть в этом мире нечто, что прорезает туман своей мрачной чёткостью, — чёрные башни из базальта, воздвигнутые по всему периметру территории. Они возвышаются, как молчаливые стражи древнего проклятия: монолитные, без единого выступа или украшения, с гладкими, почти отполированными стенами, которые ловят и поглощают свет, не возвращая его обратно. Камни тёмные, почти угольные, с редкими прожилками кристаллического блеска — будто застывшие потоки древней лавы, обретшие форму по воле какого‑то безжалостного зодчего. Каждая башня стоит на массивном основании, расширяющемся книзу, словно корни исполинского дерева, вросшие в землю. Вершины их теряются в тумане — кажется, что они пронзают сами небеса, уходя в бесконечность. Между башнями едва угадываются линии энергетических барьеров: в тумане вспыхивают тонкие фиолетовые нити, соединяющие вершины, — словно нервная сеть, поддерживающая структуру этого места.
Само царство Вархамирона — мир Ваххейм — находится за вратами западной Башни. Её можно отличить от остальных: она чуть выше соседей, а у подножия выгравированы руны, пульсирующие тусклым багровым светом. Массивные врата, высеченные из того же базальта, закрыты и запечатаны символами власти. Вокруг них туман клубится сильнее, будто отталкивается от каменной поверхности, образуя небольшую зону относительной ясности. У основания дежурят стражи в плащах с капюшонами — их фигуры размыты, но в руках чётко видны жезлы с горящими навершиями, отбрасывающими на базальт дрожащие отблески. Воздух здесь тяжёлый, насыщенный магией: при каждом вдохе чувствуется металлический привкус, а на коже — лёгкий разряд статического электричества. Туманные сферы время от времени вспыхивают изнутри слабым голубым светом, освещая на мгновение фрагменты пейзажа: острые камни, покрытые мхом непонятного оттенка, и странные, изогнутые растения, напоминающие застывшие языки пламени. Но всё это — лишь мимолётные проблески. В следующий миг мгла снова смыкается, оставляя лишь тёмные силуэты башен и ощущение, что за тобой наблюдают из глубины тумана.
Место действия: Тронный зал Высшего Суда, вырубленный в чёрной скале Клифы Голохаб, внушает трепет своей монументальной суровостью. Массивные стены из тёмного камня испещрены древними рунами — они едва заметно пульсируют тусклым багровым светом, словно живые вены, несущие энергию древних клятв. Воздух здесь густ от силы этих клятв: он почти осязаем, давит на плечи, заставляет дыхание сбиваться. При каждом шаге по каменному полу раздаётся глухой резонирующий звук, будто сама скала отзывается на вторжение. В воздухе висит едва уловимый металлический привкус, смешанный с запахом озона — так пахнет магия, спрессованная до предела. В центре зала возвышается трон — не из золота или драгоценных камней, а из цельного куска той же чёрной скалы. Его форма аскетична и строга: прямые линии, острые углы, никаких украшений. Лишь вдоль подлокотников вьются руны, повторяющие те, что на стенах, — символы власти, справедливости и неотвратимости суда. На троне восседает Вархамирон. Он облачён в темную мантию с вышитыми символами власти — серебряными змеями, кольцами обвивающими золотые ключи. Узоры мерцают холодным светом, реагируя на малейшее движение хозяина. Лицо Вархамирона частично скрыто капюшоном, из‑под которого сверкают глаза — два льдистых огонька, бесстрастно наблюдающих за всем происходящим. По бокам от трона, словно статуи, застыли безмолвные стражи в масках. Их фигуры скрыты под длинными плащами, ниспадающими до самого пола. Лица скрыты за масками из чёрного металла — безликие, с прорезями для глаз, в которых мерцает тот же багровый свет, что и в рунах на стенах. Каждый держит в руках жезл с навершием в виде сжатого кулака — символ карающей силы Высшего Суда. Они не шевелятся, не дышат, но от них исходит ощутимая аура угрозы, напоминающая: любое неповиновение будет пресечено мгновенно. Освещение в зале скудное: единственный источник света — три сферических кристалла, подвешенных над троном. Они излучают холодный голубоватый свет, который отбрасывает резкие тени, делая контуры предметов ещё более угловатыми и зловещими. В этих тенях кажется, будто руны на стенах шевелятся, а стражи чуть меняют положение, стоит лишь отвести взгляд.
Пол зала выложен плитами из того же чёрного камня, но в центре, прямо перед троном, виднеется круг с вписанным в него шестиугольником — место, куда встают обвиняемые во время суда. Линии круга светятся едва заметным красным светом, будто впитавшим в себя энергию прошлых приговоров. Тишину нарушает лишь редкое потрескивание рун да отдалённый гул, доносящийся из глубин Клифы Голохаб — словно само царство недовольно тем, что происходит в его сердце. Здесь время будто остановилось, а каждый вздох отдаётся эхом в вечности древних клятв.
Асмодей (входит без сопровождения, останавливается в десяти шагах от трона; голос спокоен, но твёрд): Я пришёл к тебе, Вархамирон. Не как враг, а как тот, кто ищет ответа. Почему ты направил шпионов следить за мной? В чём меня обвиняют перед Высшим Судом?
Вархамирон (не поднимает взгляда от свитка, который держит в руках; голос холодный, размеренный): Ты сам знаешь ответ, Асмодей. Ты нарушил клятву Стража. Отказался от карающего меча. Отверг долг во имя… чего? Любопытства? Слабости?
Асмодей: Я не отвергал долг. Я искал способ исполнять его лучше. Чтобы сила служила не страху, а равновесию. Разве это преступление?
Вархамирон (впервые смотрит на Асмодея; глаза — как две трещины в камне): Равновесие — это миф, придуманный теми, кто боится настоящей силы. Порядок держится на жёсткости. Ты же хочешь сделать его податливым, как воск. Это угроза всему, что мы строили веками.
Асмодей: Угроза — не моё учение, а слепота тех, кто видит только крайности. Скажи прямо: ты боишься, что я покажу Стражам иной путь? Путь, где сила — не бремя, а дар?
Вархамирон (резко встаёт; мантия струится, как дым): Дар? Ты называешь даром то, что размывает границы между порядком и хаосом? Ты учил их сомневаться! А сомнение — первый шаг к предательству.
Асмодей: Сомнение — первый шаг к мудрости. Ты держишь Стражей в цепях догмы, Вархамирон. Ты убедил их, что карать — это честь, а милосердие — слабость. Но посмотри на них: они измождены. Их сила иссякает, потому что они тратят её на подавление, а не на созидание.
Вархамирон (делает шаг вперёд; воздух вокруг него начинает мерцать от сдерживаемой энергии): Созидание? Ты говоришь как еретик. Сила — это власть. Власть — это контроль. Ты хочешь разрушить саму основу нашего мира!
Асмодей (не отступает; его голос звучит тише, но каждое слово — как удар молота): Основа нашего мира — не страх. Основа — равновесие. Ты и Высший Суд забыли это. Вы держите Клифу в железной хватке, а она задыхается. Стражи задыхаются. И когда она рухнет — а она рухнет, если ничего не изменить, — вы будете винить меня. Но истинная причина — в вашей слепоте.
Асмодей протягивает руку. На ладони мерцает камень из лунного света.
Асмодей: Возьми. Это не оружие. Это зеркало. Посмотри в него — и скажи, что ты видишь.
Вархамирон (колеблется, затем резко отворачивается): Я не стану касаться этой… ереси. Ты оскверняешь саму суть Клифы!
Асмодей: Нет. Я очищаю её. От яда догмы. От гнёта страха. От бремени, которое ты навязал Стражам. Они не твои пешки, Вархамирон. Они — воины. И они заслуживают выбора.
Вархамирон (сжимает кулаки; вокруг него вспыхивают руны власти): Выбор? Ты даёшь им иллюзию выбора, чтобы разрушить наш порядок! Я не позволю этому случиться. Высший Суд вынесет приговор. Ты будешь осуждён за ересь и измену.
Асмодей (улыбается — холодно и твёрдо): Тогда пусть будет суд. Но не закрой глаза, когда Стражи сами сделают выбор. Когда они увидят, что лунный свет камня показывает им не пустоту, а путь. Путь, где сила служит жизни, а не смерти.
Асмодей разворачивается и идёт к выходу. У самых дверей он останавливается и бросает через плечо:
Асмодей: Я дам им этот выбор, Вархамирон. И если они выберут меня — ты поймёшь, что истинная угроза не во мне. А в том, что ты так долго скрывал от них правду.
Откровение о прошлом. Личное признание.
Место действия: Мир Ваххейм. Замок. Тронный зал. Атмосфера напряжённая, в воздухе витает энергия древних клятв и сдерживаемой силы. Вархамирон стоит у трона, окружённый аурой власти. Асмодей входит без сопровождения уверенной походкой как Хозяин, взгляд прямой и твёрдый, уверенный. Асмодей (без предисловий, голосом, полным холодной ясности): Вархамирон, давай на чистоту. О твоём отношении ко мне я знаю ещё с того времени, когда вступил в союз с Астаротом и принял идею об измене договора правления.
Вархамирон (вздрагивает, но быстро берёт себя в руки; голос звучит натянуто): Ты осмеливаешься вспоминать это? После всего, что натворил?Асмодей: Именно. Это было самоуправство с моей стороны — я перераспределил позиции власти, создав принцип толпы. Тем самым усилил ваш стадный инстинкт. Но сделал я это с воспитательной целью: хотел увидеть, чему вы научились, и исследовать уязвимые места в системе.
Вархамирон (с сарказмом): «Воспитательная цель»? Ты чуть не развалил Легион!
Асмодей: Да, неорганизованность правления и моя некомпетентность в сфере внутреннего управления стали помехой. Среди легиона появились «крысы». Эту идею от Астарота я воспринял всерьёз — и не подумал о благополучии легиона в тот момент. Получил тогда сполна, но это позволило избежать полного уничтожения.
Вархамирон (резко): Из‑за тебя погибли сотни Стражей! Из‑за твоих экспериментов!
Асмодей: Верно. И я взял на себя вину за это. Я ушёл, чтобы остановить кровопролитие. Но ты заточил зуб и посягнул на престол, считая, что если я не вернусь, то ты станешь следующим Владыкой. Ведь ты не просто старший советник — ты смотритель в царстве Ваххейм в Голохаб.
Вархамирон (делает шаг вперёд, голос понижается до шёпота): И что с того? Кто, если не я, должен был взять власть в свои руки? Ты бросил нас на произвол судьбы!
Асмодей: Я не бросал. А отступил, чтобы найти способ исправить то, что натворил. Но ты использовал мой уход как повод для захвата власти. Ты начал плести интриги, натравливать Стражей друг на друга, убеждая их, что я — предатель.
Вархамирон: Потому что так и есть! Ты отверг традиции, нарушил клятвы…
Асмодей (перебивает, твёрдо): Нет. Я испытывал их. И теперь вижу: система, которую ты защищаешь, гниёт изнутри. Ты натравил Стражей Клифы Голохаб на меня, потому что боишься. Боишься, что я покажу им правду: они не должны быть слепым орудием в руках Высшего Суда.
Вархамирон (яростно): Они — каратели! Их долг — очищать мир от скверны!Асмодей: А если скверна — не во внешнем мире, а в самой системе? Если она — в страхе, который ты сеешь? В догмах, которые ты возвёл в абсолют? Я предлагал путь равновесия, а ты — путь меча. И посмотри, к чему это привело: легион расколот, Стражи измождены, а Клифа задыхается под тяжестью твоего «порядка».
Асмодей делает шаг ближе, его голос звучит почти доверительно:
Асмодей: Я знаю, чего ты боишься, Вархамирон. Ты боишься, что Стражи увидят: они могут выбирать. Что сила — не в карающем мече, а в мудрости. Что порядок — не в страхе, а в равновесии. И когда они это поймут, твоя власть рухнет.
Вархамирон (замолчал на мгновение, затем с горечью): Ты всегда был слишком умён для своего же блага, Асмодей.
Асмодей: Не умён — честен. Я признаю свои ошибки. Признаю, что действовал опрометчиво. Но я готов исправить это. Не через насилие, а через понимание. Я предлагаю тебе выбор: присоединись ко мне. Не как соперник, а как союзник. Вместе мы создадим систему, где сила служит жизни, а не смерти. Где Стражи будут не карателями, а хранителями.
Вархамирон (долго молчит, взгляд мечется между яростью и сомнением):
Ты просишь слишком многого. После всего, что было…
Асмодей: Я прошу не прощения — я прошу шанса. Шанса построить нечто лучшее. Если ты откажешься — я всё равно это сделаю. Но с тобой — мы сделаем это быстрее. И с меньшими потерями.
Асмодей протягивает руку. Лунный камень на его ладони мягко мерцает, освещая лица обоих.
Асмодей: Решай, Вархамирон. Останешься ли ты смотрителем царства Ваххейм, держащим мир в страхе? Или станешь тем, кто поможет ему обрести равновесие?
Вархамирон (смотрит на руку, затем поднимает взгляд на Асмодея. В его глазах — борьба, но впервые за долгие годы — проблеск сомнения): Хм…Дай мне время подумать. То, что ты говоришь… это противоречит всему, чему меня учили. Но… возможно, в этом есть зерно истины.
Асмодей (кивает): Время — это всё, о чём я прошу. И помни: истинная сила — не в том, чтобы ломать, а в том, чтобы направлять.
P.S: Договор с таким жестким Стражем как Вархамирон, который претендует на престол Владыки легиона, заключить сложно. Он непреклонен и строго соблюдает правила и законы Клифы.
