Асха с ловкостью, которой не добиться обычному человеку, особенно здесь, среди высших, кралась среди сухих веток - кусты тоже постепенно умирали в этом лесу, так же, как и люди. Ее грация стала не просто грацией сильной космы - она стала опасной. Зрад с удовольствием следил за ученицей - Асха была сейчас в пике своей силы, она была напитана им доверху, а кроме того она получила главное - удовольствие от убийства. Сейчас ее целью была здоровенная уродливая свинья - кабаны в этом году оказались совсем на грани вымирания, да высшие и плюнули на это, выжить бы самим. Задача была поставлена такая - преследовать час. Не больше и не меньше - именно в течение этого времени идти с животным след в след, и не упустить и не убить раньше времени. Свинья сначала изо всех сил бежала к логову, скрытому среди колючего терновника, но Асха не давала ей шансов, перерезала путь к отступлению, гнала дальше. Потом она попыталась напасть, но получив в бок удар шипана, поняла, что агрессия не поможет, и снова понеслась дальше.
В задаче был еще один пункт - не дать кабанихе удалиться от поляны - ее надо было гонять по кругу, так чтобы угнездившийся на холмике, покрытом мягким мхом Зрад видел этот поединок. Он с хрустом грыз свои любимые миндальные сухари, запивая пивом, выхватывая взглядом стройную фигуру космы, мелькающую в кустах.
Но, наконец, время вышло. Асха с каким-то нечеловеческим криком выгнала уже озверевшую и обессилившую от погони кабаниху на поляну и погнала ее к месту, где мирно подремывал Зрад.
И, наверное, свинья бы запорола расслабившегося и потерявшего бдительность Зрада, если бы буквально в полуметре от холма зверя не настигла бы Асха. Настигла, вскочила верхом на взъерошенную спину кабанихи верхом и точным ударом всадила шипан ей в сердце. Слегка обалдевший Зрад вскочил, оперся спиной о корявый ствол, но быстро пришел в себя, медленно захлопал в ладоши.
- Ну что, Асха. Ты молодец. Ты готова…
…
- Эстер, Эстер… Эстер, чертова кукла.
Елхия лежала на кровати навзничь, как будто ее раздавило собственное тело. Она начала чувствовать, что ее встреча с Эрмом близка. И не то что она боялась этого, нет. На этой поганой Земле, в этом цирке уродов ее больше не держало ничего - да и раньше ее держал здесь только любимый… А сейчас… А сейчас ее держало только одно - ее цель. Она была мерзка, как ее тело, но она была. Ее целью была месть. И она сама не могла объяснить себе причину этого почти кровавого желания.
Эстер подняла высшую, помогла ей надеть платье - вот эту жуткую хламиду, похожую на бесформенный поток расплавленного металла, высшая носила последние дни - больше ничего ее измученное тело не выносило. Кое-как Елхия перебралась на кресло Эрма, нетерпеливо щелкнула пальцами. Горничная отвезла ее в столовую, вплотную подкатила кресло к столу.
- Кофе. Сушки. Творог. Больше ничего…
Эстер покорно кивнула, завозилась у холодной камеры, а Елхия с ненавистью разглядывала горбатую спину прислуги. Эта отвратительная баба прошла с ней через всю ее жизнь, была с ней с юности, видела все, что происходило с хозяйкой, и почти всегда молчала. Но Елхию было не обмануть. Она чувствовала, как Эстер ее ненавидит.
- Месть…Ты знаешь, дура, что такое - месть? Ты, небось, всю жизнь свою поганую лелеяла мыслишку мне отомстить?
Эстер так же молча поставила завтрак перед хозяйкой, стояла, опустив поредевшие ресницы.
- Себе возьми все тоже. И сядь!
Елхия вдруг поняла, что ей и поговорить больше не с кем, кроме этого идола. У нее больше не было ее мира.
- Так что? Знаешь?
Эстер странно улыбнулась. Отпила кофе, тихо сказала
- Местью не вылечить боль. Ею можно боль только усилить.
Елхия схватила солонку, запустила ею в голову горничной, но промахнулась. Она вдруг поняла, что это уже дежавю, она стала совершать ненужные и навязчивые действия.
- Нет. Нет, дура! Месть - это то, что поставит на место все, что на нужном месте не стоит. Месть - это справедливость. Они отняли у меня надежду, я отниму у них все!
Эстер кивнула, убрала все со стола,спросила
- У кого? За что? Тетрадь сюда принести, или в кабинете будете писать?
Елхия с хрустом сжевала последний сухарик - аппетита у нее не было, но надо. Надо! Надо дописать, надо доделать то, что она начала. И надо уйти. Это три ее важных дела, ради которых стоит дожить в силе.
- В кабинете. А кому и за что ты все равно не поймешь, потому что дура.
…
“До родов я дожила. Хотя это и было почти невозможно, мои внутренности были так же уродливы, как и внешность. Живот был не просто большим, он был огромным. И в нем, как будто не было мышечного каркаса, как будто он был просто тряпочным мешком, он свисал ниже колен. Чтобы передвигаться мне нужно было катить его перед собой на тележке, такую мне соорудил Эрм”.
Елхия вдруг почувствовала, что у нее появилась жгучая горечь в глотке, намокли глаза, затряслись руки. Жидкость вдруг вытекла из глаз, закапала на бумагу, но буквы не расплылись - материалы для письма были качественными. Они просто вдруг увеличились, как будто на них положили линзы, поэтому слово Эрм стало огромным и выпуклым. Кое как справившись с жидкостью, Елхия трубно высморкалась в салфетку, чуть посидела, стараясь унять дрожь в руках. Потом достала из небольшого бара в виде стеклянного шара, стоящего на столе, водку. Налила в рюмочку, выпила махом, закусить было нечем, да и не надо было. Дрожь чуть унялась, она снова взяла ручку.
“Эрм не брезговал мной. Я никак не могла понять этого - когда я ложилась на бок, то помимо моих отвратительных ног и рук, теперь еще был студенистый живот. Он лежал на кровати отдельно от меня, как будто жил своей жизнью. Но Эрм этого не замечал. Он обнимал его, прижимался к этой дрожащей дряни лицом, ухом, слушал что-то… А потом обнимал и меня. Он так и засыпал, а я, мучаясь бессоницей, всю ночь любовалась счастливой улыбкой на его губах”