Укладываясь спать, я всё пытался вспомнить Варино лицо. И не получалось. Сколько же лет прошло с нашей встречи? Хорошо помню только её глаза в веснушках, глаза потомка Лады и Леля. Я о ней и не вспоминал никогда. А, не вспомнив Варвару, в сон к ней не войти. И почему всё же она вошла в сон к Василисе? Её она вообще не знала.
— Хозяин. Хозяин, — услышал я сквозь сон. Сон? Я же собирался вспомнить лицо Вари. И уснул. И сейчас меня теребил Васятка. — Хозяин. Ну, проснись же ты. Там парень чего-то ищет.
— Чего ищет? — не открывая глаз, пробурчал я.
— Так, а я почём знаю? Дворовой сказал, во двор заглядывает. Тебя, наверное.
Я окончательно проснулся. Глянул на часы. Ого, десятый час. Ясно, что люди давно уже проснулись.
— Василиса дома? — одеваясь, поинтересовался я. — Сон ей снился?
— Нет, — ответил Васятка и умолк.
— Чего нет? — я даже одеваться перестал, глядя на слугу.
— Дома её нет. Ещё семи не было — умоталась. Куда — не сказала.
Глава 21 / Начало
Понятно. Я вздохнул, вышел на улицу. На лавочке под старой берёзой действительно сидел высокий худощавый парень. И только по мере приближения к нему я понял, что лет ему намного больше, чем кажется с первого взгляда. Да уже, наверное, за шестьдесят.
— Здравствуйте, — пробормотал он, глядя на меня. — Я к Римме ходил. Часто. Что с ней, не скажете?
— Отдыхать поехала. Когда будет — не знаю. Что-то срочное? — Я пытался вспомнить его лицо. Личность приметная. Такую сложно забыть. Как многие любят шутить: сзади — пионер, спереди — пенсионер.
— У меня дочь, — начал он. — Я к Римме, собственно, с ней и ходил. О вас слышал от людей. Вот подумал... — Мужчина замолчал.
— Слушаю вас, — подбодрил я его.
— Я же Леночку свою сам растил. Марина ушла от нас. Леночке и года ещё не было. Нет, она помогала. Деньгами, подарки ей дорогие присылала. А вот чтобы воспитывать... Не её это. У неё бизнес. Да я не в обиде. Мы с Леной душа в душу. А тут... — мужчина опять умолк. Я не стал его торопить, пусть с мыслями собирается. Минуты через три он продолжил: — Мы к Римме ходили, когда у Леночки прыщи пошли. Где она взяла её адрес — не знаю. Но представляете — помогло. На удивление, — добавил он. — Вот я и подумал. Может, и мне помочь можно. — Он опять умолк, явно ожидая от меня чего-то.
— От меня вы что хотите?
— Врёт она мне. Я же чувствую. Врёт и начинает в своём вранье запутываться. И мне кажется, что она и сама не хочет врать. А остановиться не может.
— От меня что хотите?
— Может, как и от прыщей... — мужчина покраснел. — Простите. Зря я пришёл.
— Почему зря? — остановил я мужчину, собравшегося уходить. — Просто мне надо чёткое желание. Будете записывать или так запомните?
— Запишу, — обрадовался мужчина.
— Для завязывания вранья, — начал я, — возьмёте шерстяную нить без добавок, белого цвета, длиной с ладонь. На ней завязывается три узла. Первым завязывается обычный узелок посередине нити, и тут же произносите: «Первым узлом завяжу кривду накрепко» — на последнем слове затягиваешь. Дальше вяжешь узел на конце нити: «Вторым узлом завяжу язык неверный» — затягиваешь. Третий — на другом конце: «Третьим узлом завяжу думы лживые» — затягиваешь. Узлы здесь делаются как при наборе первой петли при вязании крючком, — я изобразил рукой, какие движения должны быть. — Только, конечно, без крючка – пальцами. Петля потом просто вытягивается совсем, чтобы получился прочный узел. Нить потом подкладывается в одежду, вещи или на стол вруна. Он вам всегда будет говорить правду.
— А дальше? — поднял голову мужчина.
— А дальше сами ей не врите — и у вас будут доверительные отношения. — проговорил я, наблюдая, как из такси выходит очень расстроенная Василиса.
— Вот, — сунул мне в руку скомканную купюру мужчина. — Спасибо.
Я его уже не слышал. Сунул купюру в карман, даже не посмотрев её достоинство, и заспешил к девушке навстречу.
— Что произошло? — обеспокоенно поинтересовался я.
— Мишка, — не поднимая глаз, спросила она. — Что значит «такое предназначение»?
— Что произошло? — не сдавался я. Меня действительно пугало её настроение.
— Я сегодня в отдел. Думала, работа. А он мне: «Сиди дома, у тебя другое предназначение». И так глянул, Мишка, словно я курица, которую в лапшу пустят. А потом улыбнулся и сказал, что как нужна буду, так меня и вызовут.
— Василиса, ну не накручивай себя, — постарался я успокоить девушку. — Я помогу тебе разобраться. Ну! Где всегда улыбающаяся девочка?
— Ну тебя. Ты взгляда Тараскина не видел. Мне так страшно стало.
— Так, не заморачивайся. Я постараюсь узнать, что за предназначение. Может, ты по жизни какую-нибудь тётку с ведром воды не должна будешь пропустить.
— Какую тётку? — захлопала глазами она.
— Откуда я знаю? Это так, образно. Помнишь, в «Мастере и Маргарите»?
— Нет. Это кино?
— И кино, и книга. Там Аннушка масло уже разлила на рельсы. У неё предназначение такое было.
— Ты меня совсем запутал, — улыбнувшись, сказала Василиса. — То вода, то масло.
— Ну, вот уже улыбаешься. Варя тебе снилась?
— Ага. А почему мне?
— Предназначение, — улыбнулся я. — Что говорила?
— Спать ляжешь до заката. Она сама тебе и расскажет. — Василиса вроде успокоилась. Глаза её повеселели. А меня, если честно сказать, это предназначение беспокоит.
Мне глаза и уши нужны в стане Тараскина. Интересно, в чём его сила? Скорее всего, он не слышит мёртвых. Хотя Васильчиков их чувствует, Женька слышит. Но рискнуть стоит. Прикинуться дурачком. Я не я, и хата не моя.
У больницы я был уже через час. Стоял в коридоре, раздумывая: в морг идти или Парторга попросить свободную душу посоветовать? В это время мимо меня, бережно поддерживая полного мальчишку за талию, прошла такая же полная женщина.
— Потерпи, родненький, потерпи, — причитала женщина, усаживая мальчишку на скамейку. Тот картинно застонал. — Болит? — испугалась женщина. — Я сейчас, сейчас, родненький. — И тут же закричала: — Да, в конце концов! Есть тут кто-нибудь?
— Чего вы кричите? — спокойно выглянула из-за приоткрытой двери какая-то женщина в халате.
— Вы что, не видите?! Ребёнку плохо! — Мальчишка, прислоняясь к спинке лавочки, усаживаясь поудобнее, опять застонал, забыв при этом поморщиться.
Я приготовился смотреть шоу. Но мне этого сделать не дали. На крик женщины из стены вынырнул призрак мальчишки. Он удивлённо повис над толстячком, попробовал стукнуть того по затылку, с досадой понял, что ничего не получилось, и принялся озираться.
— Чего хочешь-то? — приложив к уху телефон, проговорил я, глядя прямо на призрака. Он не сразу понял, что я его вижу.
— Дядь, ты меня, чего, видишь? — помахал он перед моими глазами рукой.
— Не мельтеши. И слышу, и вижу. Чего хочешь-то? — не сводил я глаз с призрака.
— Треснуть его хочу, — попытался он пнуть толстячка. — Хомяк! Скотина!
— Знакомы?
— С одного класса. Врёт, гад. Опять над матерью издевается. Не болит у него ничего.
Женщина в это время на повышенных тонах пыталась объяснить принимающей медсестре, что её сын при смерти. Ему мячом на уроке в живот ударили. Вот она разберётся, где был учитель. Она покажет им, как не смотреть за хулиганами! Не пойми кого в школу наберут! А сыночек её потом страдает из-за хулиганья. Она-то уж умеет приструнить распоясавшихся.
— О! Это она обо мне, — обрадовался призрак.
— Ты почему не у тела?
— Чего я там не видел? — фыркнул призрак. — Заберут ещё не скоро, если совсем заберут. Мамка горе запивает. Ей не до меня.
— Адрес скажи. Я к ней съезжу.
— Зачем? Весной отец под машину, насмерть. Она с того времени и не просыхает. Не до меня ей, — отмахнулся призрак. — Позавчера я. Всё из-за этого хомяка. — Он опять попытался пнуть толстого мальчишку.
— Толкнул?
— Не успел. Деньги последние отобрать хотел. Я бежать — ну, в общем, не видел, что машина поворачивает. А и не больно было, — отмахнулся призрак.
— Поработать на меня не хочешь?
— А платить сколько будешь?
— Чего? — Я опешил. Вот, правда, такое у меня в первый раз. — Возьми, это аванс. — Протянул я ему купюру, которую сунул в карман, даже не посмотрев. Пятьсот рублей. Призрак попытался схватить деньги, и его рука прошла сквозь купюру.
— А ты мамке раз в месяц пятнашку будешь отсылать, — не растерялся он.
— Хорошо. Тогда клятву... Продолжение