Дмитрий любит жизнь.
Это не просто черта характера — это талант, миссия и проклятие одновременно. Там, где появлялся Дима, начиналось веселье. Стихийно, громко, без предупреждения. Вчера был просто вторник, а сегодня — уже ночь, полная гостей, музыки и танцев на кухне.
— Дима, у нас завтра рабочий день! — вздыхала жена Ольга, глядя на очередных внезапных гостей в час ночи.
— Завтра будет завтра! — хохотал Дима, подливая всем вина. — А сегодня — жизнь!
Ольга вышла за него замуж 17 лет назад, думая, что это перебесится. С возрастом, с детьми, с ипотекой. Не перебесилось. Дима просто втянул ипотеку в свой карнавал: отмечали взятие кредита как национальный праздник, с шашлыками и песнями до утра.
— Ты как Дионис, — сказала ему однажды теща. — Древнегреческий бог виноделия и оргий.
— Спасибо, мама! — расцвел Дима. — Оргии, правда, не обещаю, но вино — всегда пожалуйста!
Теща махнула рукой и пошла переживать за несуразную семью во свояси.
Дочь.
Маша родилась с папиным темпераментом. В два года она разрисовала обои так художественно, что Дима повесил лист ватмана и сказал: «Рисуй здесь, дочь. А обои — это скучно». В пять она устроила концерт для соседей, собрав во дворе всех детей. В десять привела домой цыган — не настоящих, просто одноклассников, которые хотели «тусить».
— Пап, можно они у нас переночуют?
— Можно! — Дима уже тащил из холодильника пиццу. — Будет вечеринка!
Ольга только за голову хваталась. Но Маша обожала отца. С ним было легко. Он не ругал за двойки, не заставлял убираться в комнате, не читал нотации. Он мог посреди учебной четверти сказать:
— Дочь, поехали на стройку к Масленице в лес! Там все наши будут! Смотри как солнце светит!
— Пап, а школа?
— Школа никуда не денется. А солнце зайдет.
И они ехали. Маша потом догоняла программу ночами, но ни разу не пожалела. Потому что эти вылазки с отцом были лучшим в её детстве.
Вечеринки.
Дом Дмитрия был проходным двором. В хорошем смысле. Друзья, знакомые, знакомые знакомых, случайные люди из баров — все знали: у Димы всегда открыто, всегда нальют, всегда рады.
— Дима, тут твои друзья уже неделю живут, — осторожно говорила Ольга.
— Друзья — это святое! — отмахивался Дима.
— Они спят в детской!
— А Машке полезно, она учится общительности.
Машка действительно училась. Она умела находить общий язык с кем угодно, от хипстеров до байкеров, от художников до бизнесменов. Папина школа.
Но иногда, просыпаясь утром и находя на кухне спящих незнакомцев, она думала: «А где папа?». Папа обычно спал в самой неожиданной позе в самом неожиданном месте. В шкафу, например. Или в ванной. Или в машине во дворе.
— Пап, ты как?
— Я огонь! — мычал Дима, не открывая глаз.
Сын.
Коля родился другим. Тихим, задумчивым, с книжкой в руках. Он не любил шумных компаний, убегал в свою комнату, когда приходили гости, и смотрел на отца с недоумением.
— Пап, а почему ты всё время с кем-то? Почему нельзя просто побыть одному?
— Одному? — Дима искренне удивлялся. — Скучно же! Жизнь кипит, люди интересные кругом, а ты один.
— Мне не скучно, — пожимал плечами Коля.
Дима смотрел на сына и не понимал. Как можно не любить праздник? Как можно сидеть в углу, когда вокруг столько всего? Он пытался вовлекать: брал с собой на фестивали, знакомил с музыкантами, учил играть на гитаре. Коля вежливо участвовал, но в душе оставался чужим.
— Мам, я не такой, как папа, — сказал он однажды Ольге. — Это плохо?
— Нет, сынок, — вздохнула Ольга. — Ты просто другой. И это нормально.
Дима переживал. Он хотел передать сыну свою любовь к жизни, свой драйв, свою лёгкость. А Коля хотел сидеть с книжкой и писать стихи.
— Ну хоть стихи весёлые пиши! — просил Дима.
Коля писал грустные. Дима вздыхал и шёл наливать себе вина.
Проблемы.
К 45 годам у Димы начались проблемы. Не со здоровьем (пока), а с деньгами. Потому что бизнес, построенный на связях и обаянии, требовал дисциплины. А дисциплины у Димы не было.
— Дима, мы должны заплатить налоги, — говорила Ольга.
— Ой, налоги... Я договорюсь, у меня знакомый в налоговой.
Знакомый в налоговой помогал раза два, потом перестал отвечать на звонки. Дима брал кредиты, чтобы закрыть старые кредиты. Отдавал долги одними друзьями, занимал у других. Жил как на вулкане — весело, но с риском провалиться в любой момент.
— Пап, ты как? — спрашивала Маша, уже взрослая, уже понимающая.
— Дочь, я как всегда — на коне! — улыбался Дима.
Конь иногда хромал. Но Дима не позволял себе грустить. Грусть — это не про него.
Коля и праздник.
Когда Коле исполнилось 18, он уехал учиться в Питер. Дима тосковал. Он звонил сыну каждый день, предлагал приехать в гости, устроить праздник.
— Пап, не надо, у меня сессия.
— Сессия подождёт! Я приеду тебя с такими людьми познакомлю! Что ты все один да один, хоть будет с кем потусить!
— Пап, я не хочу друзей. Я хочу учиться.
Дима обижался. Но потом собирал чемодан и всё равно ехал. С гитарой, с вином, с компанией. Коля вздыхал, прятал учебники и шёл с папой гулять по ночному Питеру.
И однажды, глядя на отца, который читал рэп под гитару в компании незнакомых студентов, Коля вдруг понял: папа — это явление природы. Как дождь или солнце. Его нельзя изменить, нельзя приручить, нельзя заставить быть другим. Можно только принять.
— Пап, — сказал он поздно ночью, когда они сидели на набережной. — Я тебя люблю.
— И я тебя, сынок! — Дима обнял его так, что хрустнули кости. — А давай ещё по пиву?
— Давай, — улыбнулся Коля.
Впервые он согласился просто так, без условий.
Спустя годы.
Сейчас Дмитрию под 60. Он всё так же любит жизнь, но вечеринки стали тише, гости расходится раньше, а утром всё чаще болит спина.
— Дима, может, в санаторий съездишь? — предлагает Ольга.
— В санаторий? Это же скучно! Там одни пенсионеры!
— Ты сам пенсионер.
— Я? — Дима искренне удивляется. — Я вечный подросток!
Он прав. В душе ему всё ещё 20. Он строит планы, придумывает новые бизнесы, знакомится с молодёжью и учит их жить легко.
Маша вышла замуж за музыканта. Дима счастлив: теперь у него есть с кем петь под гитару. Внуков пока нет, но Дима уже готовит им программу: «Я их научу радоваться жизни!».
— Пап, только не слишком, — смеётся Маша.
— Слишком не бывает!
Коля стал писателем. Издал сборник стихов, грустных, конечно. Дима купил 100 экземпляров и раздарил всем знакомым.
— Ты сам-то читал? — спросил Коля.
— Я? — Дима замялся. — Слушай, я всё собираюсь, но то одно, то другое... Но книжка красивая! Обложка бомба!
Коля смеётся. Он знает отца. Папа не читает — папа чувствует. И этого достаточно.
Ночной разговор.
Однажды ночью Ольга проснулась и не нашла Диму рядом. Он сидел на кухне, пил чай (без градусов, просто чай) и смотрел в окно.
— Дима, ты чего?
— Думаю, — сказал он тихо. — Я всё правильно делал?
— В каком смысле?
— Ну, дети... Коля на меня обижен был, я знаю. Я всё с фестивалями своими, с друзьями... А им, может, нужно было другое.
Ольга села рядом.
— Дима, ты дал им главное. Ты научил их жить. Не выживать — а жить. С огнём, с радостью, с чувством, что каждый день — подарок. Это дорогого стоит.
— Думаешь?
— Знаю.
Дима улыбнулся. Взял телефон, написал Коле: «Сынок, я тобой горжусь. Твои стихи — огонь. Даже грустные».
Коля прочитал утром и долго смотрел на экран. Потом набрал ответ: «Пап, ты тоже огонь. Всегда был. Спасибо».
Дима увидел сообщение в такси по дороге на очередную встречу. И чуть не заплакал. Но не заплакал — потому что жизнь прекрасна, а слёзы портят макияж (шутил он так).
P.S.
Дмитрий — Дионис. Бог вина, экстаза, праздника и вечной молодости. Он не умеет быть скучным, не умеет сидеть на месте, не умеет отказывать себе в удовольствиях.
Его дети растут в атмосфере вечного карнавала. Иногда им не хватает тишины, иногда — порядка, иногда — просто папы рядом подольше, чем на один вечер.
Но они знают главное: жизнь — это праздник. И если вдруг станет грустно, можно позвонить папе. И папа приедет. С вином, с гитарой, с компанией незнакомцев, которые через час станут лучшими друзьями.
Дионис не копит на образование и не проверяет дневники. Он учит радоваться. И, может быть, это не менее важно, чем всё остальное.