Это было где-то в 2020–2021 году, когда я ещё работал хирургом в Сургутском районе, в посёлке Белый Яр. В нашей практике раз в неделю были выезды на дом к пациентам, которые уже не могли самостоятельно прийти в поликлинику. Маломобильные, лежачие, пожилые люди, те для кого визит врача становился единственной возможностью получить медицинскую помощь.
Среди таких вызовов была одна постоянная заявка. Небольшая однокомнатная квартира, пожилая семейная пара. Ему около восьмидесяти, ей чуть меньше, около семидесяти пяти. Бабушка уже много лет не вставала с постели. Сказывались и неврологические проблемы, и заболевания суставов, и, насколько я помню, онкологический процесс. Она не ходила уже примерно пять лет.
За ней ухаживал муж. Он был из тех людей старой закалки спокойный, выдержанный, внимательный. Всю жизнь рядом с женой, и теперь полностью посвящён её уходу.
У него была маленькая синяя Daewoo Matiz. Машина аккуратная, ухоженная, как будто он относился к ней почти с той же заботой, что и к супруге. Каждый раз, когда нужно было оставить заявку на вызов врача, он приезжал на этой машине к поликлинике. Мой кабинет был на втором этаже, и из окна я видел, как он паркуется во дворе. И уже заранее понимал: сейчас поднимется, тихо постучит в дверь и скажет своим спокойным голосом, что дома снова нужна помощь.
В один из таких дней мы приехали к ним вместе с медсестрой. Она несла стандартный перевязочный "чемодан" растворы, стерильные салфетки, инструменты. Квартира была небольшая, но всегда чистая и аккуратная.
Как обычно, разулись у входа. Он встретил нас с неизменной доброжелательной улыбкой и почти обязательной фразой:
— Вы же медики… устаете, целый день на ногах. Хоть чаю потом попьёте.
Мы, как обычно, отмахивались. Работы много, пациентов много, на чай времени редко остаётся.
Осмотр прошёл привычно. У бабушки были пролежни, которые мы регулярно контролировали: обработка, перевязка, рекомендации по уходу. Состояние удавалось держать относительно стабильным, и это уже было маленькой победой.
Когда перевязка закончилась, мы начали собираться. Я направился в коридор и вдруг заметил, что нашей обуви нет.
— А где наша обувь ? спросил я.
Дедушка спокойно ответил:
— Не знаю. Но обувь вы не получите, пока не сядете со мной за стол и не выпьете чаю.
Мы попытались объяснить, что у нас ещё пациенты, что времени мало. Он выслушал и, слегка улыбнувшись, сказал:
— Я бывший моряк. А у моряков, знаете ли, если сказал - значит сказал. Пока не посидите со мной пять минут, никуда не отпущу.
Сказано это было без агрессии скорее с тёплой, немного лукавой серьёзностью.
Мы переглянулись. Я вздохнул и сказал:
— Ладно. Пять минут.
На кухне уже всё было готово. На столе тонко нарезанный хлеб, масло и аккуратно выложенная красная икра. Рядом горячий быстро растворимый кофе.
Я честно скажу: икру я люблю. Попробовал один бутерброд, потом второй. Икра оказалась удивительно вкусной совсем не похожей на магазинную.
— Какая вкусная икра, сказал я.
Он усмехнулся.
— Это не покупная. По старым морским связям прислали. Мне её, честно говоря, и девать-то некуда. Мы с бабкой вдвоём. Она икру не ест, а я уже тоже не очень. Вот и решил угостить вас.
И добавил, чуть серьёзнее:
— Это не плата. Это просто спасибо. За то, что вы для нас делаете.
Мы посидели несколько минут, поговорили, поблагодарили его и поехали дальше по вызовам.
И я тогда поймал себя на мысли, что такие люди ещё есть. Люди старой закалки с простым чувством благодарности, без требований, без раздражения. Не как иногда бывает: приходишь на вызов, а на тебя смотрят с подозрением, с раздражением, словно ты чем-то обязан.
А тут совсем другая человеческая атмосфера.
Прошло некоторое время. И вдруг этот дедушка перестал приходить в поликлинику. Заявки на вызов тоже прекратились.
Я решил посмотреть его данные в медицинской системе. Нашёл карточку супруги.
Там стояла короткая строчка: дата смерти.
Стало неожиданно тяжело на душе.
Через пару месяцев он пришёл ко мне на приём, но это был уже совсем другой человек. Тот же дед, та же аккуратная одежда, но будто исчез тот внутренний свет, который раньше чувствовался.
Он пришёл за направлением к ангиохирургу. У него был выраженный атеросклероз артерий, и раз в год мы отправляли его на консультацию и курс лечения.
Мы немного поговорили. И вдруг он тихо сказал:
— Бабку похоронил.
Он помолчал и продолжил:
— Не знаю теперь, как жить дальше.
Голос его был ровным, но глаза предательски покраснели.
— Когда она была рядом, всё было просто. Вечером телевизор смотрели, разговаривали, вспоминали жизнь. И не думали о том, что будет дальше, хоть и понимали что близится к концу наша жизнь...
Он сделал паузу.
— А теперь её нет.
Потом тихо добавил:
— Я понимаю, что вы тут ни при чём. Просто… мне больше не с кем поговорить.
Он рассказал про свою маленькую синюю машину.
— Вот эта машина осталась… Matiz. Мы её вместе когда-то купили. Когда она ещё ходила. Сколько мы на ней проехали… по всей России ездили. Хорошая жизнь была.
Он вздохнул.
— Всё когда-нибудь заканчивается...
Я выписал направление, объяснил дальнейшие обследования. Мы попрощались.
Он ушёл.
После этого я его больше не видел.
Иногда я думаю о нём. О старом моряке, который ухаживал за своей женой которая прикована к постели, не жалуясь и не прося помощи больше, чем было необходимо. И о той маленькой синей Daewoo Matiz, на которой он когда-то приезжал оставлять заявки в поликлинику.
В нашей работе люди часто проходят через жизнь врача быстро. Сегодня ты перевязываешь рану, выписываешь направление, слушаешь несколько фраз, а через месяц или год человек исчезает из твоего поля зрения. Его жизнь продолжается где-то отдельно, без тебя.
Иногда она заканчивается.
Я так и не узнал, что стало с тем дедушкой. Но одну вещь тогда понял очень ясно: когда человек прожил с кем-то рядом всю жизнь, потеря становится не просто одиночеством. Она становится тишиной, в которой вдруг не осталось второго голоса.
И, наверное, именно эту тишину я тогда увидел в его глазах...