У каждого из нас есть ушедшие в вечность родные, друзья и близкие люди. Хотя их посмертная участь скрыта от наших глаз, любовь к ним жива, и мы искренне стремимся облегчить их участь. Даже перейдя черту земного бытия, они по-прежнему остро нуждаются в нашей поддержке. Чего же они ждут от нас на самом деле и какая помощь с нашей стороны будет действенной? Разумеется, мирские блага их больше не волнуют: ни роскошные памятники, ни богатые поминальные столы им не нужны. Единственное, что им действительно необходимо, — это наша пламенная молитва об упокоении их душ и прощении всех вольных и невольных прегрешений. Сам усопший уже лишен возможности молиться за себя. Как точно заметил святитель Феофан Затворник, души умерших жаждут наших молитв так же сильно, как нищий нуждается в куске хлеба и глотке воды.
Я жив!
В воспоминаниях Евгении Александровны Нарсессовой описан поистине поразительный случай.
— Профессор геологии Самойлов, ныне покойный, приходился мне дальним родственником. В своей научной среде он пользовался большим уважением. Я давно была с ним знакома, как и с его братом, не менее известным профессором-физиологом. Оба отличались широкой образованностью, выдающимся умом и, разумеется, были убеждёнными атеистами.
В 1929 году, накануне международной геологической конференции по фосфатам, профессор Самойлов внезапно умер от сердечного приступа: это случилось вечером, сразу после обсуждения планов предстоящей поездки. Его супруга тотчас начала извещать родных и знакомых.
Я пришла к ним домой. Жена профессора, потрясённая случившимся, была безутешна; на её постели я заметила икону. Я помолилась у тела усопшего и ушла с тяжестью на душе, сознавая, что похоронят его без церковного отпевания.
На другой день я всё же обратилась в церковь с просьбой помолиться о его упокоении и пришла на похороны, хотя это было для меня тяжёлым испытанием. Проститься с профессором собралось множество учёных и студентов; гроб утопал в венках, а всем распоряжались двое его помощников, лица которых навсегда врезались мне в память.
Когда настал момент прощания, я перекрестилась и осенила покойного крестным знамением, хотя прекрасно понимала, что такой жест может показаться неуместным.
На Новодевичье кладбище я не поехала: мне было невыносимо думать, что там вместо молитвы будут звучать только похвальные речи.
Через два дня мне приснился необыкновенно ясный сон: за столом сидели оба брата-профессора. Умерший обратился ко мне с просьбой передать ему важный документ — ту самую бумагу, которую вкладывают усопшему в руку при отпевании. Он говорил настойчиво и убеждённо, повторяя, что жив так же, как живы мы, и потому эта бумага ему необходима.
Так как я слишком хорошо знала его твёрдое и сознательное неверие, то ответила ему довольно холодно:
— Но ведь вы не верили в загробную жизнь. Зачем же вам теперь эта бумага?
Он тотчас с горячностью возразил:
— Я жив, жив, понимаете, так же жив, как и вы. Дайте же мне мою бумагу — она мне нужна.
В этот момент в комнату вошли те самые два помощника, которые занимались его похоронами. Подойдя к нему, они с большим почтением сообщили, что состоится заседание в память о его научной деятельности, где будут читаться доклады о его трудах, связанных с животной клеткой. Они обращались к нему, а он лишь отмахивался, говоря:
— Теперь всё это для меня неважно и не нужно, — а затем снова повернулся ко мне и опять попросил ту необходимую ему бумагу.
На этом я проснулась. Мне стало совершенно ясно: он просил у меня заочного отпевания. Однако решиться на это мне было нелегко. Я думала, что, если уж совершать отпевание, следует поставить в известность его жену, хотя бы потому, что именно по её вине он остался без церковного провожания. Но идти к ней и рассказывать о своём сне мне по малодушию не хотелось.
После этого сна я поговорила со своим духовным отцом и по его совету решила устроить отпевание. Я поделилась этим с вдовой профессора; она была тронута и обещала прийти на службу. Всё прошло достойно, спокойно, без каких-либо затрат, с участием хора.
Примерно через полтора месяца мне прислали приглашение на памятное заседание, посвящённое научной деятельности профессора. Идти туда мне совсем не хотелось, но муж убедил меня, чтобы не обидеть вдову.
Мы отправились в Политехнический музей. Огромный портрет профессора занимал целую стену. На заседании я услышала доклады о его открытии: профессор доказал, что Уральские горы сложены из морских раковин, и это считалось его крупной научной заслугой. Слушала я рассеянно, почти ничего не воспринимая. Мне хотелось лишь молиться о нём; в памяти звучали его слова о том, что земные дела и земная жизнь уже не имеют для него значения. Даже моя слабая молитва казалась мне теперь нужнее всего… И вот на кафедру поднялся один из тех помощников, которых я видела во сне, а за ним и другой — именно те, что говорили тогда о заседании в память его заслуг перед наукой. И что же? Оба начали читать доклады о его трудах, касающихся животной клетки. Оказалось, что его открытие заключалось в том, что горы вдоль Уральского хребта состоят из остатков морских раковин, потому что когда-то там было море. И именно в этом смысле речь шла о его исследованиях, связанных с животной клеткой.
Слушая это, я буквально похолодела. Ведь именно на эти самые «животные клетки» я внутренне ссылалась, чтобы не отпевать его. Получалось, что за полтора месяца до этого я уже услышала во сне то, чего не могла знать. Мне стало жутко, и муж увёл меня домой потрясённую. Всё, что произошло в тот вечер, навсегда осталось в моей памяти.
Протоиерей Константин Ровинский в своей книге «Беседы старого священника М.», изданной в 1995 году, высказал такую мысль:
— Ни в одной христианской Церкви нет столь глубоко разработанных служб по усопшим, так насыщенных мудростью, сердечной молитвой о почивших и надеждой на то, что Господь по Своей благодати покроет их согрешения и упокоит в селениях праведных, а среди живущих сохранится светлая память о них... И только в Православной Церкви можно услышать такие проникновенные погребальные песнопения. Лишь православное заупокойное богослужение способно внести подлинное утешение в души людей, потерявших родных и близких, смягчить горечь разлуки и успокоить скорбящее сердце.
Далее отец Константин приводит такой рассказ.
Скорбящий вдовец
— Когда я служил в храме при одной общине, к нам однажды привезли тяжело больную женщину лет тридцати, красивую молодую даму, уже несколько дней находившуюся без сознания. Её муж, крупный сотрудник одного из наркоматов, Я-в, безмерно любивший супругу, был сокрушён до основания, особенно потому, что все попытки врачей вернуть ей сознание оказались тщетными: она заболела менингитом. Через два или три дня больная умерла, так и не придя в себя.
Для Я-ва это оказалось таким страшным ударом, что он словно окаменел и утратил способность самостоятельно действовать: ему постоянно требовались подсказки и помощь, потому что он не мог справиться даже с самыми простыми делами. Он был совершенно истощён, не знал ни минуты покоя, не отходил от тела покойной, молчал и, что особенно поражало, не мог выплакать свою скорбь. Было ясно, что горе раздавило его, и, несмотря на крепкий характер и железную волю, он мог не выдержать этой беды, вплоть до самоубийства. Все его движения напоминали поведение человека, действующего механически.
В таком состоянии Я-в пришёл ко мне договариваться о дне похорон и времени начала панихиды. Увидев его совершенно сломленным — он сбивался, терял мысль, обрывал фразы на полуслове, хватался за голову, — я понял, что помочь ему может только молитва, и потому сказал:
— Накануне я совершу парастас по усопшей. Очень советую вам присутствовать на этой службе: она принесёт вам большое утешение в вашем горе.
— А что такое парастас? — спросил меня этот человек, типичный представитель интеллигенции, ничего не знавший о церковных обрядах.
Я объяснил ему, что это заупокойное бдение, во время которого Церковь особенно усердно молится за душу умершего. Вся служба, проходя через установленные молитвы, пронизана тёплым, живым и искренним обращением к усопшему. Церковь молитвой встречает человека при его рождении в этот мир и, как заботливая мать, молитвенно провожает его после смерти, когда душа входит в иное бытие, ожидая всеобщего воскресения и бессмертия.
Скорбящий вдовец настойчиво просил непременно отслужить парастас. Он приехал к самому началу и стоял у гроба своей рано ушедшей жены неподвижно, как изваяние, не отрывая глаз от её лица. Он был погружён в своё горе до такой степени, что не замечал ни людей вокруг, ни того, что совершалось в храме.
Но когда запели «Со святыми упокой», Я-в внезапно опустился на колени, одной рукой ухватился за гроб, склонил голову и разрыдался. Мужчины вообще плачут редко, а если человек такого твёрдого склада, как Я-в, не сдержал слёз, значит, глубина его беды была поистине невыразима. Но именно эти слёзы принесли ему пользу: с него как будто спало это окаменелое оцепенение. По окончании службы он подошёл ко мне и горячо поблагодарил за парастас, сказав, что прежде совсем не знал этого «потрясающего богослужения».
На похоронах жены он уже держался спокойнее, всё время молился на коленях и, прощаясь с ней, снова плакал. Но теперь это были тихие слёзы, без тех надрывных рыданий, которые ещё накануне разрывали ему сердце. С тех пор Я-в привязался ко мне, часто приходил и оказывал немало знаков внимания и расположения. Позже он уехал в заграничную командировку и остался там по собственной воле. Оттуда он писал мне и однажды прислал продовольственную посылку — тогда были голодные годы. Я на письмо не ответил и не знаю, как сложилась его дальнейшая судьба.
Заупокойные службы
Особенно глубоко трогают мою душу песнопение «Со святыми упокой» и «Благословен еси, Господи, научи мя оправданием Твоим» болгарского распева, звучащее во время отпевания и панихид. По моему убеждению, трудно переоценить силу этих напевов: они удивительно точно выражают и усиливают скорбь человека, потерявшего близкого и ищущего в молитве утешение и мир.
Когда умер император Александр III, в русской посольской церкви в Лондоне была совершена панихида по почившему государю. Помимо сотрудников русского посольства и представителей русской колонии, на богослужение прибыла английская королева Виктория с членами королевской семьи, министрами и парламентариями.
Наши заупокойные службы произвели на англичан неизгладимое впечатление, но особенно глубоко они потрясли престарелую королеву Викторию. Больше всего её тронуло пение «Со святыми упокой» — всем иностранным гостям заранее раздали английский перевод текста панихиды. Вскоре королева повелела включить эту молитву в чин заупокойного богослужения англиканской Церкви.
Всё, что мне довелось пережить во время отпеваний умерших, подействовало на меня так сильно, что я дал себе обет никогда не сокращать ни отпеваний, ни панихид. Со временем в домовую церковь нашей общины стали привозить для отпевания покойных и из соседних приходов, а родственники объясняли это тем, что у нас отпевание совершается особенно благоговейно и приносит «великое утешение».
Тайны загробного мира
Возвращаясь к первой истории — к рассказу о сне. Вопрос о том, почему нам снятся умершие близкие, неизменно вызывает большой интерес. В книге «Тайны загробного мира» (2001) архимандрит Пантелеимон предлагает следующее объяснение:
«Судя по свидетельствам о посмертных явлениях, усопшие чаще всего являются тем, кто был им близок по духу: родственникам, друзьям, знакомым, хотя иногда бывают случаи явления и совсем посторонним людям. Почему они открываются не всем, а лишь некоторым, точно сказать невозможно. Из отдельных рассказов известно, что им строго запрещается являться тем, кого такое явление могло бы слишком сильно испугать.
Вера в бессмертие души и действительность жизни после смерти проливает свет на всё земное существование человека и открывает ему сам смысл жизни. Поэтому многие умершие являются для того, чтобы укрепить веру тех, кто сомневается или совсем её потерял.
Так, например, одна усопшая являлась своей сестре, боявшейся смерти, чтобы показать ей: смерть — не конец. Другие приходят к тем, кто был им особенно дорог, чтобы уверить их в возможности встречи в ином мире, где они снова будут вместе навсегда. Бывает и так, что усопшие приходят, чтобы сообщить близким, каково их существование по ту сторону земной жизни.
Очень часто умершие с болью просят родственников, друзей и знакомых молиться за них и творить о них милостыню. Эти просьбы понятны: для умершего чрезвычайно важно чувствовать, что он не забыт, что на земле есть люди, которые помнят о нём и заботятся о его участи, желая ему добра. Но важнее всего то, что усопшие реально ощущают, как наши молитвы облегчают их состояние.
Если судить по тем целям, с которыми умершие возвращаются, можно предположить, что души, достигшие полного вечного блаженства, редко являются на землю для общения с живыми. Если же они и приходят, то лишь затем, чтобы воздействовать на живущих в нравственном смысле, побудить их к исправлению и отвращению от порочной жизни, а вовсе не для вмешательства в их повседневные дела.
Немало людей, прежде сомневавшихся в бессмертии души и в реальности посмертного бытия, после подобных явлений обретают такую твёрдую веру, которую уже не могут поколебать никакие возражения».
Слава Богу за всё!