"Революционизировавшие революцию"
Какая жуткая тавтология в подзаголовке. Но не спешите ругаться, закавыченное словосочетание позаимствовал у историка Кристофера Браунинга. Это такой всемирно известный специалист Холокоста, одну из книг которого мы уже как-то разбирали на канале ("Обычные люди" – здесь – хотя разбирали и другую, но из-за ограничений и цензуры мне пришлось потом удалить пост).
Попалась тут в руки его статья, посвящённая разбору собственной книги под названием "Истоки окончательного решения". В статье Браунинг технично покритиковал самого себя (книга написана им очень давно), сделал несколько пояснений и замечаний по теме, но суть не в этом. Просто, читая материал, совершенно случайно наткнулся на подтверждение собственных мыслей о том, что "Барбаросса" стала огромной вехой в нацистской... "революции". Вернее не так. Ни много ни мало, по словам американского историка, она (цитата) "революционизировала нацистскую революцию". Вот те раз, вот так переворот с переподвыподвертом! Видимо, без пояснительной бригады здесь не обойтись.
Что ж, придётся немножко углубиться в тему, иначе мысль Браунинга останется непонятой. Правда, будет немного длинно, но тема настолько узкоспециальна, что если некоторые отсеются на данном этапе, с лёгкостью пойму...
"Мирабо и Ленин собственной революции"
О том, что "Барбаросса" стала чудовищной эскалацией не только всей Второй мировой, но и так называемой нацистской "революции" в частности, сам не так давно уже рассказывал в одном из материалов. И пусть не сбивает с толку, что пришёл Гитлер к своей главной политической цели "окольным путём", через военно-политический тупик в войне с Англией (в свою очередь, начавшейся из-за немецких непомерных "восточных устремлений"). Как только решение о нападении на СССР было твёрдо принято, дорога для идеологии тут же была широко открыта. Уже на стадии подготовки к "восточному походу" под чутким вниманием Гитлера на идеологической почве взойдут чудовищные планы расовых чисток и экономической эксплуатации завоёванных земель, благодаря которым эта война с самых первых дней выйдет за рамки "традиционных" (к этому ещё вернёмся ниже).
Всё это, в общем-то, хорошо известно, но. постойте, причём здесь какая-то революция? Да при том, что сами гитлеровцы всегда считали "дранг нах остен" важнейшей частью собственной национал-социалистической "революции". Достаточно почитать литературу и тексты нацистских иерархов (от одиозных "Майн кампф" и "Второй книги", до дневников Геббельса, Розенберга, Франка, а также речей Гиммлера и прочих). Об этом в узком кругу они твердили буквально в каждом выступлении. И не зря, когда после освобождения Муссолини в 1943 году Гитлер встретится с ним и разочаруется нигилизму, упадничеству и депрессии итальянского диктатора, который вообще подумывал отойти от политической жизни, Геббельс ядовито запишет в дневнике: "Дуче не революционер, как фюрер или Сталин".
Опять же, ничего удивительного здесь нет, ибо каким ещё термином можно охарактеризовать масштабные планы тотальной перекройки европейского континента по нацистским лекалам, которая должна была последовать после гитлеровских завоеваний? Ведь речь, на секундочку, шла о тотальных преобразованиях, начиная с расовых (Холокост, "Ост", "планы голода", чисток, депортаций и выстраивание всеевропейской расовой иерархии народов), заканчивая колониальными и экономическими (деиндустриализация СССР и планы превращения "востока" в аграрно-сырьевой придаток рейха, ограбление, подчинение и создание автаркической всеевропейской экономики, завязанной на Германию). В общем, всё то, что нацисты лукаво (то есть для мира) величали "новым порядком в Европе".
Конечно, для многих слово "революция" в контексте нацистских предприятий может показаться кощунственным и чрезмерным (с нашим-то 1917-м). Ведь, по-совести, нацистские устремления в архаику, античность и язычество явно являлись скорее противоположным — голимой реакцией. Но сами на себя они смотрели исключительно через революционную призму, искренне веря, что преображают "гнилой мир".
Причём отправной точкой своей революции они называли приход к власти в январе 1933 года, который внешне ну совсем на неё не походил. Но в те годы модный термин будет навязчиво звучать буквально со всех щелей. Даже глава СС Гиммлер, едва закончивший летом 1934-го чистку ремовских СА, в одном из публичных выступлений высокопарно назовёт это не иначе, как (цитата) "завершением первого этапа нашей революции".
И это не было бравадой, ибо и стремительную нацизацию ещё вчера демократической Германии и установление тоталитарного господства НСДАП ни в какой другой термин впихнуть нельзя. Здесь я полностью солидарен с немецким биографом Гитлера Иоахимом Фестом, вслед за британским историком Тревор-Роупером отметившим нестандартность гитлеровской "революции". Фест писал:
Он опроверг то эмпирическое положение, что все революции пожирают своих детей, ибо был, как это подмечено, Руссо, Мирабо, Робеспьером и Наполеоном (собственной) революции, он был её Марксом, её Лениным, её Троцким и её Сталиным. Пусть по характеру и по сути своей он далеко уступал большинству из названных лиц, но, как бы то ни было, ему удалось то, что не удавалось никому из них, — он держал революцию в своих руках на каждом из её этапов, и даже в момент поражения. Это говорит об ощутимом понимании им того, какие силы он пробудил...
Но какой бы нетипичной Революция не была, она всегда сосуществует с Контрреволюцией, это как Свет и Тьма. Поэтому не избежала сего и Германия, правда, опять-таки, в достаточно нестандартном ключе (какая Революция, такая и Контра).
"Революцьонный держите шаг!"
Как известно, случайному приходу нацистов к власти способствовала политическая удача. Ввиду явного нарастания "коммунистической опасности", консервативно-аристократические германские круги, составлявшие элиту Веймарской республики, решили на том периоде истории сделать ставку на Гитлера и ультраправую НСДАП, наивно полагая приручить и контролировать нацистов.
Что из этого вышло мы знаем, но уже на первой стадии собственной "революции" фюрер оказался перед непростой дилеммой. В жесточайшем конфликте наиболее радикального крыла НСДАП в виде ремовских штурмовиков, требовавших "продолжения и углубления банкета национал-социалистической революции", и консервативной части военно-политической германской элиты (напротив, желавшей утихомирить Рема и его отморозков и "навести порядок" в стране), Гитлер сделал ставку на вторых, принеся в жертву первых. Но поступил так откровенно "по-термидориански" он только лишь потому, что понимал, с уличными громилами реализации глобальных "наполеоновских" планов не достигнешь. А без выполнения условий элиты тогда невозможно было привести ту же армию к присяге с клятвой верности ему лично (это было условием военных). Но с тех самых пор и вплоть до последних дней рейха между нацистами и консерваторами будет тлеть подспудная война, которая закончится отчаянным покушением Штауффенберга и гильотиной для многих из последних (что касается остальных оппонентов, то есть социалистов, коммунистов и либералов, после 1933-го они сразу же окажутся "под шконкой"). И тут возникает вопрос: почему?
Ведь, откровенно говоря, далекий от истории человек и под микроскопом не сможет отличить так называемого германского национал-консерватора и нациста тех дней. Загляните в книги самого известного представителя консервативной Германии Карла Юнгера, в которых он прославляет войну и её "нужность". Да такого бы не написал даже сам Гитлер, любивший её не меньше Юнгера! И те и те, в общем-то, выступали за завоевания, расширение Германии и захват "жизненного пространства". Объединял их и антисемитизм. И всё-таки между нацистами и консерваторами лежала пропасть, которая дико раздражала гитлеровцев (различия между ними отчасти напоминали различия между меньшевиками и большевиками).
Во-первых, немецкие национал-консерваторы были против нацистского оголтелого авантюризма, предпочитая взвешенную внешнюю политику. В том числе, они были против ссор и войн с Западом. Во-вторых, они не разделяли зверского гитлеровского расизма, делений народов "по крови" и планов диких завоеваний в средневековом ключе. Они, конечно же, высокомерно считали, что Германия должна стать экономическим гегемоном и всеевропейским культуртрегером, но для этого совершенно не нужны массовые убийства, порабощение и уничтожение других народов. В общем, в глазах гитлеровцев они были недостаточно радикальны и революционны, эдакие отсталые от жизни "загнивающие" реакционеры, застрявшие в давно изжитом аристократическо-консервативном 19 веке, с этими ностальгиями по временам "железного королевства" (Пруссии), кайзеровской монархии, Бисмарку и т.д.
Но вот беда, весь германский офицерский корпус в середине 30-х был за консерваторами! Убеждённых нацистов можно было пересчитать по пальцам. Более того, они ассоциировались с уличными плебеями и неотёсанными провинциалами (особенно в аристократических кругах). Вот почему, сделав летом 1934-го ставку на консерваторов, Гитлер ещё долго вынужден был прислушиваться к мнению военной верхушки. Но шаг за шагом он будет разлагать, подкупать и запугивать консерваторов, методично отодвигая их от реальных рычагов власти.
Уже зимой 1938-го года под удар попадут недостаточно радикальные генералы Бломберг и Фриче (так называемое "дело Бломберга-Фриче"), усомнившиеся в военных возможностях Германии начать подчинение европейского континента. Ответом на гитлеровский выпад, после которого он фактически приберёт в свои руки весь военный аппарат, станет разработка планов по смещению и даже аресту диктатора. Но на это у военной верхушки не хватит смелости. К тому же в тот период диктатору начнёт дико везти и территории посыпятся в немецкие руки без войн и кровопролития. Пойти тогда против него означало пойти против всего народа и Германии.
Их оппортунизм дорого выйдет всей нации. Постепенно Гитлер втянет свой генералитет в дичайшие авантюры и военные преступления, повяжет кровью и превратит в безропотный инструмент личной власти и господства. А когда в отчаянии от его гибельного курса они всё же попытаются взбрыкнуть, подложив бомбу в "Волчьем логове", нацисты окончательно перебьют и пересажают многих из них. Как метко писал всё тот же биограф биограф фюрера Иоахим Фест, если гитлеровская Германия и была когда-либо по-настоящему тоталитарной страной, то только после 20 июля 1944-го, когда даже главный оплот германских консерваторов – вермахт – был окончательно фашизирован и вычищен от разлагающей и сдерживающей "консервативной скверны". Впрочем, я немного увлёкся и сбился от основной темы. Но ведь я же вас предупреждал?
"Третья мировая"
А вот теперь самое время вернуться к заявленной теме и статье Браунинга. Не скрою, было приятно увидеть, что один из маститых мировых историков рассматривает конкретно "Барбароссу" в контексте нацистской "революционности". В наши дни это большая редкость. Виной всему совершенное незнание первичного материала блогерами и публицистами, наиболее часто встречающееся как раз в нашей стране (где многое по теме полузапрещено и даже не переведено).
Взять ту же "Барбароссу". Загляните в Дзен или Рунет и попробуйте поискать материалы о ней. В большинстве вы увидите лишь военные разборы и обсуждения. Не, конечно же понятно, что эта операция побила все мыслимые рекорды и стала крупнейшим военным предприятием в истории. Поэтому неудивительно, что она всегда будет рассматриваться в первую очередь через военную составляющую. Но, это не значит, что нужно зацикливаться на тактическо-военных уровнях (удела узкой группы военных историков-технарей), а то вольно или невольно теряются главные смыслы.
Хотя, как мне кажется, уже давно можно констатировать, что Гитлеру отчасти удалась уловка, о которой он говорил на совещании с Герингом, Борманом, Розенбергом, Кейтелем и Ламмерсом 16 июля 1941 г. (спустя меньше месяца после нападения на СССР), когда предлагал свести оправдание "Барбароссы" перед миром сугубо к тактическим причинам (отрывок из протокола совещания в "Волчьем логове" от 16 июля 1941 года, составленного Борманом и найденного в его сейфе разрушенной Имперской канцелярии):
(...) Теперь является важным, чтобы мы не раскрывали своих целеустановок перед всем миром. Это к тому же вовсе не нужно. Главное, чтобы мы сами знали, чего хотим. Ни в коем случае не следует осложнять наш путь излишними заявлениями...
Мотивировка перед миром наших действий должна, следовательно, исходить из тактических соображений. Мы должны поступать здесь точно так же, как в случае с Норвегией, Данией, Голландией и Бельгией. И в этих случаях мы ведь ничего не говорили о наших намерениях, и мы впредь также будем умными и не будем этого делать.
Итак, мы снова будем подчеркивать, что мы были вынуждены занять район, навести в нем порядок и установить безопасность. Мы были вынуждены в интересах населения заботиться о спокойствии, пропитании, путях сообщения и т.п. Отсюда и происходит наше регулирование. Таким образом, не должно быть распознано, что речь идет об окончательном регулировании. Все необходимые меры – расстрелы, выселения и т.п. – мы, несмотря на это, осуществляем и будем осуществлять...
Что касается Браунинга... Рассматривая "Барбароссу", прежде всего, сквозь призму родной для историка темы (Холокоста), он задаётся и тут же отвечает на излюбленный вопрос о превращении "обычных людей" (то есть немецких обывателей среднего возраста) в диких убийц (этой теме историк посвятил около 40 лет работы в архивах):
Ученые единогласны в том, что операция «Барбаросса» проложила дорогу для реализации «окончательного решения еврейского вопроса» в Европе. В конце июля 1941 года нацистские расстрельные команды начали переходить от селективных расстрелов взрослых евреев-мужчин к тотальным массовым убийствам женщин, детей и стариков сначала на советской территории, а с весны 1942 г. – в масштабах всего континента. Лишь 8 лет отделяло нацистов от прихода к власти до развязывания чудовищного геноцида, как же им удалось за столь короткий срок совратить образованную европейскую нацию, ещё вчера с брезгливостью роптавшую на нацистские уличные погромы еврейских магазинов?
Нет никаких сомнений, что корни беспримерного варварства в гитлеровской «войне на уничтожение» против СССР, во многих аспектах германской жизни революционизировавшей нацистскую "революцию" (...) В рамках нашей темы я хочу подчеркнуть: «расовая война» и «расовый империализм» на востоке (иначе говоря, средства и цели войны, намеченные нацистским режимом) создали время, место и условия, максимально благоприятствовавшие превращению «обыкновенных немцев» в массовых геноцидальных убийц. Увлечённые идеями расового империализма и «крестового антибольшевистского похода», уже к зиме 1942 года они уничтожили более 2 млн. советских военнопленных, около 1 млн. евреев и сотни тысяч лиц из гражданского населения, продемонстрировав, сколь велики мобилизационные способности и возможности нацистского режима...
Если к этим цифрам прибавить ещё и более миллиона (или полутора) убитых в бою красноармейцев, а также около 300-400 тысяч сгинувших гитлеровцев, то выяснится, что с июля 1941-го по январь 1942 гг. обанкротившаяся гитлеровская "Барбаросса" стала самой бессмысленной тратой человеческих жизней в Истории. Ведь, с учётом населения земного шара в 1941 г., тогда погиб каждый пятисотый житель Земли и каждый 14-й — в Европе!
Принимая во внимание абсолютную искусственность (то есть рукотворность) столь глобальных событий, порождённых волей тоталитарного мегаломаньяка с плохими зубами, мечтавшего заставить мир "затаить дыхание", всё это не может не потрясать. И здесь я полностью солидарен с историком Дэвидом Стахелем, защитившим докторскую по "Барбароссе". В своей главной работе он так определил место гитлеровской "революции" в мировом историческом процессе:
Вторжение нацистской Германии в СССР не только явило собой поворотный момент Второй мировой войны, но и самое значимое событие всей новейшей истории...
Браунингу и Стахелю вторит уже трижды упоминавшийся Иоахим Фест, и вовсе назвавший гитлеровскую восточную кампанию... "Третьей мировой" (скрин из книги ниже). То есть для биографа нацистского диктатора она была настолько "особой" и нетипичной, что он выделил вторжение в СССР даже из рамок Второй мировой:
(...) Это была – после стольких осложнений, окольных путей и перевернутых фронтов — его война, и в ней он не допускал никаких компромиссов. Он вел ее безжалостно, одержимо, все больше пренебрегая другими театрами боевых действий. Он не принимал во внимание никаких тактических соображений. Он отказался, в частности, от того, чтобы при помощи каких-либо привлекательных лозунгов об освобождении привлечь местное население и добиться сперва военной победы, а потом уже развернуть процесс порабощения и уничтожения. Более того, теперь он искал только окончательных решений – и это тоже было симптомом его решительного отказа от политического пути...
В то время как вермахт неудержимо продвигался вперёд... «айнзацгруппы» устанавливали на захваченных территориях свой порядок террора, прочёсывали города и сёла, сгоняли вместе евреев, партработников, интеллигенцию и вообще всех, кто потенциально мог относиться к руководящим слоям общества, и уничтожали их... А Гитлер безжалостно наращивал акции по массовому истреблению. В его высказываниях этого периода, помимо устремлений к захвату и эксплуатации ресурсов, то и дело проглядывает с радикальностью, заставляющей в конечном счете вспомнить о его молодых годах, глубоко идеологический эффект ненависти...
Такому рецидиву неприкрытой вульгарности ранних лет соответствовало и удовлетворение, которое Гитлер явно испытывал при сообщениях о жестоких сражениях. Испанскому послу Эспиносе он говорил, что бои на Востоке – это сплошная «человеческая бойня», иногда противник предпринимает глубоко эшелонированные атаки в двенадцать-тринадцать порядков, и все они успешно отбиваются, «людей косят ряд за рядом»; русские солдаты «кто в состоянии летаргии, а кто вздыхает и стонет. Комиссары — это дьяволы и их всех расстреливают».
Одновременно его охватывали продолжительные человеконенавистнические фантазии. Он планирует удушить Москву и Ленинград голодом, что вызовет «народную катастрофу», которая лишит центров не только большевизм, но и всю Московию». Затем он решает сравнять оба эти города с землёй и на том месте, где когда-то стояла Москва, устроить гигантское водохранилище, чтобы истребить всю память об этом городе и о том, чем он был. Он предусмотрительно отдаёт приказ отклонять все ожидаемые предложения о капитуляции и так объясняет его в своём кругу: «Наверное, какие-то люди схватятся обеими руками за голову и спросят: Как мог фюрер разрушить такой город как Санкт-Петербург? По своей сути я ведь отношусь к иному виду. Мне было бы приятней не причинять никому зла. Но если я вижу, что биологический вид в опасности, то меня покидает чувство холодной рассудочности»....
Правда, уже к зиме 1942-го нацистская расово-имперско-колониальная "революция" с треском провалится. А после Сталинграда кроме упоротого на всю голову Гиммлера о ней уже старались не упоминать всуе даже Гитлер и Геббельс (рейхсфюрер СС ещё и в 1944-м в публичных речах мечтал о Германии до Урала, которую придётся заселять "господствующей расой").
А в начале 1943 года революционной концепции "нового порядка в Европе" на ходу будет противопоставлена контрреволюционная концепция "крепости Европа", якобы героически отбивающейся от нашествия "азиатских орд". Но это уже совсем другая история.