Проект "Таланты" продолжает рассказывать о молодых и прекрасных из мира искусства. Героями этой съемки в архитектурных пространствах жилого квартала «Золотой» девелопера Capital Group стали солисты труппы Context, которых 28 и 29 апреля на сцене Театра Наций можно будет увидеть в спектакле Охада Наарина «Хора», в марте открывшем новый сезон фестиваля Context. Diana Vishneva — при информационной поддержке U MAGAZINE. О том, что стоит за этой громкой постановкой, Анне Гордеевой рассказали не только танцовщики, но и основатель труппы Диана Вишнева
Ее дело
Зеленые стены, черные трико, одиннадцать босых людей — на сцене. «Труппа фестиваля Context. Diana Vishneva исполнит спектакль Охада Наарина» — в новостях. Первая реакция: как? Как ей это удается? Как Диана Вишнева, основатель и художественный руководитель труппы, ухитряется договариваться с мировыми лидерами в области хореографии, с людьми, что на просьбы других наших театров и других худруков отвечают усталым и кратким «нет»? Вот только что были «Стулья» Мориса Бежара — а ведь никому больше в последние четыре года не удалось уломать фонд, владеющий правами на сочинения ушедшего гения. С Вишневой работал и продолжает работать гамбургский гуру Джон Ноймайер, в ее биографии — сотрудничество с Полом Лайтфутом и Соль Леон, Жаном-Кристофом Майо, Каролин Карлсон, а также впервые исполненный на мариинской сцене спектакль Марты Грэм. Как?«Почему мне говорят “да”? — переспрашивает Диана. — Наверное, потому что доверяют и понимают, что мною движет. Но главное — хореографы видят, что мною сделано до, что преодолено и как я работаю сейчас, как отдаюсь процессу. Для меня это не просто “проба иной хореографии”, а действительно желание постигнуть новый танцевальный язык. И когда хореограф видит такую мою отдачу, его это, конечно, трогает. Это же позволяет нам перейти на доверительный уровень диалога. С каждым постановщиком у меня своя история, основанная и на выпуске спектакля, и на общении, перетекающем в дружбу, контакте глаза в глаза, когда не просто смотрят на то, как я танцую, но понимают, для чего я иду в новый для себя мир, почему рискую, зачем мне это нужно. Так было и в истории с Охадом. Пережитый вместе опыт при подготовке B/olero с Орели Дюпон, которую я пригласила в постановку, наши разговоры с ним о профессии, о жизни после завершения определенного этапа в карьере, об изменениях в теле, о возвращении на сцену после рождения ребенка. Конечно, все это совершенно другая грань общения, это больше про понимание друг друга, про небоязнь открыться. И сейчас только в этом, в доверии, в готовности поддержать и идти путем искусства я вижу возможность объединяться творческим людям по всему миру».
И их дело тоже
В труппе Context четырнадцать человек. «Хора» рассчитана на одиннадцать, но текст учат все: исполнители некоторых партий будут меняться в процессе. Собственную труппу фестиваль Вишневой решил собрать в 2022 году — и тогда о грядущем наборе узнали во многих городах страны. Кандидаты присылали свои видео, потом их приглашали в Москву — в результате в столице собралась невероятно разношерстная компания. Они все — профи, но опыт у всех разный. Так, один из лидеров труппы, 26-летний Роман Осипов, родился в Новокузнецке, там же ходил в танцевальную студию, а за профессиональным образованием поехал в Кемерово, в местный институт культуры — вуз оказался настолько продвинутым, что там изучали постановки Охада Наарина. А Ангелине Федоровой всего 20, и в Москву она рванула сразу после получения аттестата. Но дело в том, что, еще будучи уфимской школьницей, она занималась в местном центре танца «Своими ногами», а потом создала собственную труппу — физический театр «Чай и кофе». «Конечно, я знала про Охада и мне ощущались близкими его видение и подход, — говорит Ангелина. — Но у меня не было никогда безумного желания, страсти, мечты поработать с ним. Наверное, было просто ощущение: “Вау! Спасибо, что он есть, что на свете существует все, что он сделал”». А вот у Дамира Смаилова такая мечта была. Тридцатилетний танцовщик из Барнаула успел поработать уже в нескольких театрах: после окончания Алтайской академиикультуры и искусств он танцевал в Екатеринбурге (и «Провинциальные танцы», и «Окоем»), в Петербурге (компании Константина Кейхеля и Ксении Михеевой), и в «Балете Москва». И где бы он ни работал, всегда следил за тем, что выпускает компания «Батшева», которой тогда правил Наарин, и мечтал когда-нибудь поучаствовать в спектакле знаменитого мастера.Итак, все они после кастинга оказались в Москве. «Принцип выбора артистов очень простой, — рассказывает Диана. — Кроме техники, меня всегда привлекает в артисте желание развиваться, расширять свои границы, страсть и любовь к делу. Кастинги проходят в Москве, но я не могу присутствовать на них лично из-за своего графика выступлений, поэтому отсматриваю видео, что присылает мне команда. Первичный отбор проводит Павел Глухов, хореограф и куратор фестиваля, который тоже вырос в Context. И по итогам я решаю, кого мы возьмем».
Название и цвет
Хора — старинный народный танец, мотивы которого эмигранты из Болгарии и Румынии, Молдавии и Сербии привезли на берег Средиземного моря еще в тридцатых годах прошлого века. Разновидностей хоры множество — тот же корень в нашем «хороводе», — но в принципе все они, в том числе и израильская, идут по кругу. Изначально хору танцевали в кибуцах — сельскохозяйственные общины, деревенские праздники, каждый человек знает всех соседей и готов в часы отдыха вместе с ними пуститься в пляс. В одном из кибуцев — в Мизре, в ста сорока километрах от Иерусалима — родился Охад Наарин. А еще «хорэ» на иврите — родитель. И первый показ «Хоры» семнадцать лет назад хореограф посвятил дню рождения своей матери; а его жена, к слову, в тот момент ждала ребенка. На испанском же hora — час, о чем напоминает сам постановщик, и продолжительность спектакля — ровно шестьдесят минут. Так что можно выбирать любую понравившуюся вам трактовку — как и в случае с символизмом цвета. Зеленая стена на сцене, где танцует труппа, может напоминать об изумрудных полях, окружающих кибуцы, а может — о хромакее, на фоне которого современные киношники снимают всяческие чудеса. Впрочем, возможны и более отдаленные ассоциации: пару десятков лет назад на выставке детского рисунка в Израиле фантазия одного из юных авторов выпустила на лужайку образцово зеленого слона. В ответ на вопрос о цвете художник серьезно ответил: «Так ему будет проще спрятаться в траве от бомбежки». Зеленый — это еще и цвет надежности, цвет безопасности.
Валькирии, Сольвейг и отдыхающий фавн
В спектакле звучит музыка Исао Томиты — использованы те треки классика электронной музыки, в которых он преображал знаменитые сочинения XIX и ХХ веков. Мелодии узнаваемы, хотя в них появляются неожиданные изломы и углы — будто Пикассо переписал Брюллова. В фонограмме слышны «Катакомбы» Мусоргского, увертюра к «Тангейзеру», песня Сольвейг и главная тема из «Звездных войн». А также мелодия из «Космической одиссеи 2001 года», «Полет валькирий» и томный и чуть-чуть тревожный «Послеполуденный отдых фавна». Последний — поклон матери Охада: она любила играть эту тему на фортепиано.Поскольку все танцспектакли в мире делятся ровно на две группы (при подготовке одних педагог требует: «Слушай музыку!»; на репетициях других: «Считай про себя!»), нельзя было не спросить артистов, чем руководствуются они — чувством (способностью услышать) или разумом (навыками счета). «В каждом эпизоде по-разному, — говорит Роман. — Где-то нужно просчитать, где-то — почувствовать музыку. Но в основном — все вместе. Я не могу противоречить настроению, которое создает музыка, диалог с ней все равно существует. Либо намеренно иду против нее по задумке хореографа». «Каждый для себя решает, что ему удобно и классно, — вступает в разговор Ангелина. — Лично я, наверное, просто беру за ручку всю музыкальную партитуру этого спектакля, и мы с ней ходим. Мы уже просто дружим, понимаем друг друга, но и продолжаем узнавать что-то о себе новое. И я вдруг начинаю видеть музыку, как некий ландшафт. С нами репетирует ассистентка Охада Наарина Чен Аргон — она сама танцевала в этом спектакле. Она никогда не считает и предлагает ориентироваться только на себя». «В современном танце есть и третий вариант, — говорит Дамир. — Когда мы вообще музыку не слушаем, не опираемся на нее. Она создает атмосферу, пространство, настроение, но не является полноправным партнером в данный момент времени. Но в спектакле “Хора” музыка нам диктует темп, показывает какие-то важные точки, в которые мы должны попадать. То есть мы не то чтобы прямо считаем, но слушаем музыку и очень много где на нее опираемся. Нам важно, чтобы ключевые визуальные моменты случались в коннекте с музыкой: только тогда они будут работать».
Движение
Тема движения по кругу не стала главным мотивом «Хоры» — связь спектакля Наарина со старинным танцем иная. Транслируется не видимая, но внутренняя общность, идея общей судьбы. Одиннадцать артистов все время спектакля находятся на сцене — если кто-то не участвует непосредственно в танце, то сидит на длинной скамье, установленной у задника. Нет такого «я станцевал вариацию и ушел в гримерку до следующего выхода». Все постоянно внимательны, все включены в действие. Исполняются ли на сцене соло или дуэт, приходит ли черед небольшого ансамбля — каждый танец становится общим делом. Движения свободны, и в то же время в них чувствуется сосредоточенность исполнителя — собственно, это и есть гага, стиль, изобретенный Наарином и завоевавший уважение артистов по всему миру. Гага — стиль ненасилия танцовщика над собственным организмом. Сам хореограф говорит, что, занимаясь гага, вы учитесь прислушиваться к своему телу, прежде чем отдавать ему приказы, выходить за рамки привычных ограничений, и предлагает работу с этим стилем как суперпрофи, так и обычным любителям танца. «Гага — это про свободу движения, — говорит Роман. — Про свободу в своем теле, отрицание всех зажимов, каких-то неестественных для тела вещей. То есть гага — про то, как начать пользоваться тем, что у нас есть и всегда было, только мы этого не знали».«Меня с Наарином свел случай, — рассказывает Диана. — В Эдинбурге, во время моих гастролей с Мариинским театром, я смотрела выступление основной труппы компании “Батшева”. И, кстати, это была именно “Хора”. В тот вечер я не решилась подойти к Охаду, ведь мы не были знакомы лично, лишь по переписке в почте. Но буквально после этого мы столкнулись в эдинбургском аэропорту. Тогда он и пригласил меня приехать к нему в Тель-Авив, познакомиться и пообщаться. Честно сказать, я летела, не зная, что будет, что я буду танцевать и смогу ли вообще. Но ощущала, что мне нужно там быть. Все это напомнило мне то время, когда я ровно с теми же чувствами и внутренним запросом ехала к Пине Бауш. Встреча с ней не только дала мне личный рост и открыла новое дыхание — после нее у меня зародилась идея создания собственного фестиваля. Поэтому я и не устаю повторять, что по жизни меня словно бы что-то ведет и приводит к определенным точкам вовремя. Возможность поработать с Охадом, сделать B/olero появилась в кризисный для меня период жизни. Наарин помог мне почувствовать себя иначе, по-новому раскрыл, рассказывая, какой он меня видит со стороны. Несмотря на мои сомнения, сразу же предложил занятия гагой, объяснив, насколько это будет для меня полезно. И кстати, после рождения ребенка именно гага стала одним из тех инструментов, что помогли мне перестроить свое тело».
Учить или импровизировать?
Почти два месяца подряд (подготовка спектакля началась сразу после новогодних праздников) труппа приходит в репетиционный зал ДК Зуева и занимается полный рабочий день, с десяти до пяти. Сначала — утренний класс (и гага, и — раз в неделю — классический танец, потому что в спектакле есть отсылки к старым балетам), потом — заучивание хореографического текста, прогоны день за днем. После каждого прогона — разбор, коррекция. «Мы просто постепенно учили материал, — говорит Ангелина. — Учили всю сетку спектакля, разные партии. Там довольно мало общих кусков по тексту, у каждого человека своя линия, которую он ведет. В самом начале мы взяли и высыпали весь конструктор и все вместе его пощупали. А потом уже разобрали себе какие-то кусочки и начали более пристально их рассматривать». Что было самым трудным? «Для меня — начало, — отвечает Роман. — У меня первое соло в спектакле. И нужно просто выйти и сделать его качественно, с тем посылом, что заложен автором. Потом все идет намного легче, ты чувствуешь спектакль, людей вокруг».Вопрос про импровизацию заставляет артистов немного задуматься. Казалось бы, если в самой идеологии гаги заложена свобода, не должна ли эта свобода проявляться и собственно в тексте? Может быть, у артиста должно быть право вносить в спектакль что-то свое? «Да, есть несколько кусков, где можно импровизировать, — говорит Роман. — Но границы поставлены, и работать нам следует в них. Нам не дают карт-бланш на импровизацию, всегда есть строгие рамки». «А у меня нет импровизации, — замечает Ангелина. — Наверно, это зависит от партии, которая тебе досталась. Но у других тоже ее немного, что отчасти меня удивило». «В “Хоре” есть моменты импровизации, — продолжает Дамир. — Но у каждого из них конкретная психофизическая задача, которую перед нами ставят. Каждый танцовщик ее понимает по-своему. Но важно, чтобы эта задача честно проживалась каждый раз. Нам не говорят: “Ты должен чувствовать вот так, чтобы твое тело приняло вот такую форму”, — здесь мы свободны. Но при этом мы должны работать так, чтобы зрители поверили нам как артистам. И сами мы должны в это поверить».
«Хора» станет репертуарным спектаклем труппы Context, ее будут показывать нечасто, но регулярно. «Мне кажется, этот спектакль стоит посмотреть всем и сформировать свое мнение, — уверен Роман. — Посмотреть на то, как Охад создал свой собственный танцевальный язык. И как он через него ощущает мир». Ангелина отказывается давать советы аудитории: «Никогда не угадаешь, что человек сможет воспринять, а что нет. И дело не в том, понравится или не понравится, а больше про открытость. Про какого-то человека ты так не думаешь, но для него вдруг вскрывается новый мир и он получает потрясающий опыт — особенно это касается людей из других сфер». Дамир же рекомендует «Хору» абсолютно всем зрителям: «Каждый может взять оттуда столько, сколько может в себя вместить в данную секунду. Кто-то обогатится духовно. Кто-то — интеллектуально и эмоционально. А кому-то вдруг не понравится — и это для него станет поводом проанализировать, почему его это так задело. Это тоже полезный опыт».«Охад всегда оставляет поле для размышлений, дает возможность зрителю самому понять, о чем его произведение, — резюмирует Диана. — Тем более что большинство его работ, если не сказать все, — очень личные. В основе его танцевальной философии — свобода, и это касается как артистов, так и зрителей».
Фотограф: Анастасия Бузова; Видеограф: Ярослав Кириченко; Редакционный директор: Юрате Гураускайте; Креативный и фешен-директор: Марина Кобрина; Арт-директор: Денис Ковалев; Стилист: Ксения Голубева; Макияж и волосы: Эрнест Мунтаниоль; Продюсер: Ольга Закатова; Гафферы: Валентин Панков, Денис Картавцев Ассистенты стилиста: Мари-Асият Магомедова, Тамара Грачева; Ассистент визажиста: Мария Авдеева; Ассистент продюсера: Егор Лебедев; SMM: Яна Савчук, Иван Колганов. Благодарим Diana Vishneva Foundation и мастер-партнера фестиваля Context. Diana Vishneva девелоперскую компанию Capital Group
