Нет, достопочтенный Фест, сказал он, я не безумствую, но говорю слова истины и здравого смысла.
Деяния 26:25
Главный герой Джеймса Герберта – не детектив, а безымянный соглядатай всех положений и лиц каждой истории, включая самые неаппетитные, в изображении коих ему не было равных. Читатель рискует встретить отражение самого себя – в зеркальном потолке морга, в линзах рейхсфюрера СС, в зрачках крысиного царя.
Он, по выражению Солженицына, имеет мужество видеть самые отдаленные закоулки души, где воображение ведет бои без правил.
Большинству людей их внутренний мир представляется смутно, точно подернутым дымкою. В книгах Герберта подробности расчленяются скальпелем его взгляда.
Автор в своем элементе – поэтому его вещи неизменно проигрывают при экранизации.
Говорят, что его проза посредственна, но она впечатляет, как британский хэви метал первой волны. Внешность писателя напоминала рок-музыкантов той поры.
Копия Кози Пауэлл! – отметил я, увидев фото на «Крысах», купленных за пятерку в букинисте на ул. Качалова осенью 1982.
Подобно исполнителям этого направления, Герберт препарирует гипнотический шарм оккультного нацизма, помогая выработке иммунитета перед этим «сладким леденцом».
Была такая реклама динамиков: водитель заснул в машине, машину занесло снегом. Просыпается от рева бульдозера. Не знает, что делать. Рев нарастает. И тут он врубает кассету с British Steel!
Джеймс Герберт – литературный «джудас прист» британского хоррора в печатном виде. «Туман» читается как партитура сюиты Black Sabbath. Чернокнижник и нацист Гоcвэлл (The Survivor) – мастер разгерметизации темного прошлого, идеальная фигура для Motorhead.
Материал под обложкой, оформленной в стилистике хард-энд-хэви, оправдывал ожидания как свежий диск любимой группы.
Также музыкально резонировали киноужасы Лучо Фульчи на фоне всяческих «тутси» и «охотников на оленей» с лупоглазыми и похотливыми брюнетами-баранчиками типа Хоффмана, Де Ниро и Пачино и прочими «мимино» без аэродромов.
Абсолютное зло тоже дышит, где хочет. На опасное сходство современности с недавним прошлым одним из первых с тревогой указал The Third World в пьесе «Гитлер жив-здоров в тебе и мне». Должен признаться, пафосная композиция звучала двояко – что это: намек или предостережение?
Такой же двойственностью отдает Power in The Darkness квир-левака Тома Робинсона, с перечислением подлежащих истреблению социальных групп и диаспор. Да, да – особенно то место, где Красный Том оглашает весь список неформалов и меньшинств, чьи козни мешают нормальной жизни морального большинства.
Судите сами:
What we want is:
Freedom from the reds and the blacks and the criminals
Prostitutes, pansies and punks
Football hooligans, juvenile delinquents
Lesbians and left-wing scum
Freedom from the niggers and the Pakis and the unions
Freedom from the Gypsies and the Jews
Freedom from long-haired layabouts and students
Freedom from the likes of you...
Знакомые, можно сказать, родные лица.
Всё ж-ды работают! Всё ж-дыс-с, да вот еще лохмачи эти - студенты! – суфлирует британского обывателя Тихон Ильич из бунинской «Деревни».
Последовательный параноик рано или поздно начинает замечать в реальной жизни обитателей придуманного им мира.
Трогательно и парадоксально выглядит англомания довоенного Голливуда, в руководстве которым не было ни одного англичанина или «васпа». Фабрика грез хранила лояльность колониальной империи вплоть до её крушения.
Терпимость фюрера к противнику не менее иррациональна. Знаменитый актер Дэвид Нивен, прошедший всю войну, вспоминает своего коллегу – авиатор первой мировой, на которой он лишился ноги по колено. После объявления войны Германии, джентльмен снова вернулся в авиацию, был сбит и оказался в плену. По договоренности немцы разрешили англичанам сбросить с самолета новый протез для ветерана.
Побывал в плену и несравненный Дональд Плезенс (Гиммлер с мимикой Жванецкого). В лагере он имел возможность ставить любительские спектакли вплоть до освобождения бойцами Красной Армии за десять дней до Победы. Такая вот «судьба человека».
Любовь была взаимной и пагубной. Мать Дэвида Боуи состояла в фашистской партии Мосли, что не помешало ей повторно выйти замуж за человека с фамилией Розенберг.
Узнав о начале войны, аристократка Юнити Валькирия Митфорд продырявила себе голову из пистолета, который ей подарил Гитлер.
Крайне правыми симпатиями грешили Питер Чейни и Ян Флеминг – «Арон» и «Моисей» шпионской беллетристики двадцатого века.
Великий фотохудожник и стилист Сесил Битон осквернил картинки для Vogue выражениями типа «житель иорданской долины». Аналогичными художествами занимается персонаж моей новеллы «Майская ночь лемуров».
Скандальный номер журнала пришлось изъять и переделать. Сэру Сесилу охотно позировал Мик Джаггер, которому наверняка было что обсудить с Лени Рифеншталь.
Англичанин Джон Уильям Уолл провел десятки лет на дипломатической службе в странах Ближнего Востока. Под псевдонимом Сарбан им было написано несколько книг, важнейшей из которых является «Звук его горна».
Подобно упомянутым выше актерам, главный герой этой необычной истории тоже побывал в плену у немцев, откуда, несмотря на льготные условия, все-таки вознамерился бежать.
На пути беглеца возникает «феномен, который во сне показался бы ничем не примечательным, но был бы совершенно невозможен в действительности».
Англичанин попадает в будущее на сто втором году новой эры Первого Германского Тысячелетия.
Услышав в ночи лай собак и звуки рога, он спрашивает сиделку, что это?
Девица арийского типа отвечает прямо и серьезно:
«Это Граф возвращается домой».
Граф Иоганн фон Хакенберг, он же Главный Лесничий Рейха, пирует и охотится на антропоморфную дичь специальной породы.
Обслуживают хозяйство только славяне и местные диссиденты. Еврейский вопрос, надо думать, давно решен окончательно.
Дух захватывает от содержания, как пел, явно не знакомый с этой книгой, Аркадий Северный в песне-фельетоне «Книжный бум» на слова Евгения Абдрахманова.
От альтернативной реальности, описанной Сарбаном нас отделяет менее двадцати лет.
Описанный Гербертом в романе «48» американский летчик приземляется в альтернативном Лондоне, чье население терзает «Медленная смерть», которую успел распылить напоследок бесноватый Адольф.
В «Копье» у него тоже есть любопытная сцена охоты. Героя и его девушку преследует пустой танк-убийца. Механический «голем» последышей оккультного сектора СС, которым, с переменным успехом, противостоит израильская контрразведка.
Напоминает автомобиль-оборотень с единственной фарой по центру лобового стекла в повести Клиффорда Саймака «Почти как люди».
На чьей стороне симпатии автора в описанной им гонке на разрушение, и кого имел в виду классик мировой фантастики, ныне сам демон не поймет.
Рассказ Ричарда Коннелла «Псы генерала Жарова», по которому снят классический триллер «Самая опасная дичь» (1932) был цензурован с двух сторон. В послевоенных изданиях на Западе пропали высказывания белогвардейца о национальном составе большевицкой верхушки.
Из в целом добросовестной советской радиопостановки (1973) закономерно выпало то и другое, а Жаров оказался «фирмачом» Жофром, смакующим деликатесы под оркестр Берта Кемпферта, совсем как мы в свое время.
В старом фильме генерала и дворянина Жарова играл Лесли Бэнкс, британский актер, получивший лицевую травму на фронтах Первой Мировой.
Патриция Хайсмит, подарившая миру «пятикнижие» хитроумного мистера Рипли, будучи последовательной антисионисткой, вкладывала резкие высказывания по щекотливому вопросу в уста отрицательных персонажей своих поздних сочинений.
Разумеется, всё это не настолько интересно и оригинально, чтобы вычитывать целенаправленно, но оно там есть.
Посвящение романа «Люди, стучащие в дверь» палестинской интифаде американский издатель счел чересчур и его пришлось удалить. Англичане оказались мене щепетильны, тиснув агитку в развернутом виде:
«Мужеству палестинского народа и его лидеров в борьбе за утраченную родину», правда, с тонкой оговоркой «данная книга совсем не об этом».
В киноверсии генерал Жаров становится пищей собственных собак. В конце новеллы победитель обозначен туманно. Кто кого одолел – ловкий англосакс или верный своему долгу русский воин, зависит от читательских симпатий.
Джеймс Герберт в этом плане намного радикальнее:
Стедмен кивнул и тоже сел, откинувшись на спинку и продолжая внимательно изучать своего гостя.
– Ну, как там поживает Цви?
Гольдблат улыбнулся.
– Сейчас с ним все в порядке. Ведь, как вы знаете, он ушел со службы и сейчас является президентом большой строительной компании. Его интересы, таким образом, по-прежнему связаны с интересами нашей страны, так же как и интересы каждого из нас. Я полагаю, что и ваши тоже, хотя вы и не еврей.
Стедмен перевел свой взгляд на окно.
– Все меняется, – коротко заметил он.
И вновь возникла пауза, которую разорвал Гольдблат, стараясь говорить как можно мягче:
– Мы вновь нуждаемся в вашей помощи.
– Забудьте это, – резко произнес Стедмен. – Я уже сказал вам, и времена и обстоятельства изменились. Изменился и Моссад. Идеалы уступили место ненависти и мести.
– Только путем мщения мы сможем утвердить свои идеалы! – Голос Гольдблата теперь звучал с гневом и раздражением.
«Отсроченный платеж»
Моя любимая «Англия», это «Опасный поворот» Владимира Басова и польское «Расследование» с джазовым саундтреком Влодзимежа Нагорного, таким же (на первый взгляд) иррациональным и бессвязным, как повесть Станислава Лема, по которой снят этот фильм.
В одной из сцен на стене за спиной инспектора полиции маячит обложка диска группы Titus Groan, довольно редкой, но давно мне знакомой по законам бурлящего хаоса.
Одну вещь я услышал в сборнике, и это была весьма далекая от прогрессива Open The Door Homer Боба Дилана. Заинтриговало название. Следом, по закону той же стихии, выплыл альбом с разворотом, который красуется на стене полицейского офиса в «Расследовании».
Музыка группы напомнила Black Widow, чьи диски также преследовали меня с подозрительно юного возраста по принципу «мы вас сами найдем».
Вполне подходящий заголовок для рецензии: «ТЮЗовский арт-рок Титуса Гроуна». Сопровождающий средневековое действо на сцене. Поскольку самого спектакля мы не видим, каждому приходится фантазировать самому.
Сгодится и для солянки рок-фестиваля на лоне природы – чтобы расслабиться между сетами хедлайнеров. Пардон, за обилие иностранщины.
Группой занимался Барри Мюррей. Именно на таком мероприятии «выстрелили» его другие протеже – Mungo Jerry, оживив атмосферу неформатным блатняком на трех аккордах.
Итак, всё началось с малоизвестной песни Дилана, на чьих песнях пытались вписаться в хит-парад многие аутсайдеры.
Далее пошло по плану и без плана, создатель цикла о Титусе, Мервин Пик оказался также автором «Мальчика во мраке», фантазии, говорящей о будущем цивилизации, обреченной «на обман и разрушение», боюсь, что больше, чем следует.
Пластинка Titus Groan давно перестала быть редкостью в силу переизданий на компактах и на виниле. Но, сорок с лишним лет назад, в ходе её тщетных поисков, мне подвернулся еще один, тесно связанный со всем, о чем здесь говорится, экспонат.
Это был юношеский рассказ ныне маститого Рэмси Кемпбелла The Potential в антологии «Историй про черную магию» под редакцией Мишеля Парри.
Рассказ понравился мне своим «несовершенством». В нем будто бы чего-то недоставало. Сколько ни перечитывай, так и не поймешь, чего именно. Его словно бы перевели на английский с какого-то другого языка. В конце концов, я как умел, через пень колоду, перевел его чисто для себя, сменив название на «Подходящий» – по сюжету там ищут жертву для ритуала.
Мой перевод не сохранился. Но и новейший переводчик пишет, что испытал схожие ощущения и столкнулся с тою же проблемой.
Незавершенность налицо. Откуда тогда у читателя-зрителя ощущение цельности? – От того, что стилистика найдена и решена за счет ассоциаций, создающих иллюзию репортажа с места событий. Дорабатывая мои собственные рассказы, где тоже было много музыки, я ориентировался на такие вещи, как этот ранний рассказ Рэмси Кемпбелла. Подделать полет неокрепшей фантазии в зрелом возрасте довольно сложно.
У стойки бара Чарльз заметил, что руки мужчины дрожат; тот отрывал бумажные лепестки от проволоки. Чарльз не мог уйти, он искал, чем бы отвлечься. На сцене лидер группы «Титус Гроун» шатался, закрывая глаза руками, и кричал: «Освальд, Кеннеди, Джеймс Дин, Мэрилин Монро...». Динамики в бальном зале визжали и фыркали. «Убей, убей!» - вопил «Титус Гроун», поджигая картонный усилитель. Чарльз отвёл взгляд и посмотрел на стоящие в углу фигуры в плащах.
– Сыновья Дракулы, - пробормотал он, слегка пародируя Карлоффа. Репортёр засмеялся.
– Вы хороший имитатор, - сказал он.
(перевод А. Черепанова)
Таким предстает Titus Groan (чей стиль был намного изощреннее) в наброске Кемпбелла, кишащем недомолвками, как «Расследование» опытного Лема.
Быть может раньше слов родился шепот... The Potential датирован 1968, когда про Titus Groan никто ничего не знал. Но автору, Рэмси Кемпбеллу в ту пору было двадцать три, он мог знать музыкантов лично.
Перед текстами Джеймса Герберта кинематограф терпит поражение. Чтобы иметь мужество видеть, но не показывать, необходима колоссальная интуиция и воля, то есть – выдержка. Картина не завершена. Снимок проявляется.
«Борьба за господство будет всецело проходить между нами», цитирует Герберт главного мракобеса прошлого века, чьей интуиции можно только позавидовать.
Знать бы только, кто мы и кто они.
Британский рок в лице Артура Брауна, Atomic Rooster и других мастеров звукового внушения, стимулируя фантазию, помогал домысливать подернутое мраком, тем, кому негде было об этом прочитать.
Фамилия оккультного детектива в книгах Герберта – Эш, то есть «пепел» на инглише, или «огонь» на иврите.
Как тебе последний «Пепел»? – интересовался у меня любитель Deep Purple, зараженный (кто не без греха?) страстью к скороспелым каламбурам, полвека назад.
Как последний, пока не знаю, но слой пепла, скрывающий подспудный жар наших дней, впечатляет. Далее – невесомый прах. Устная «тора» постапокалипсиса.
С вами был Граф Хортица.
Не надо упрямиться…