Если революция 1905 года убедила Клима в том, что ему нужно держать ухо востро и нащупывать новый центр силы, то начало Первой мировой войны не на шутку озадачило. Патриотические восторги и бравые оптимистические прогнозы его нисколько не вдохновляли. А вот перспективы заработка - другое дело. Война открывала новый простор для спекуляций. В том числе и политических. Погоня за длинным рублем не мешала Климу выполнять партийные поручения. Далеко не все из них были ясными. Передать, спрятать, распространить, найти, купить - все это разрозненные элементы чужого плана, которые один на один с исполнителем не имели большого смысла. Но Клим угадывал свое место в сети и представлял себе ее масштабы, а потому внутренняя логика ходов была ему виднее, чем тому же Борису.
Упрощенно картина выглядела так: большевики пытались набить политические очки на недовольстве людей. Они предусмотрительно называли Первую мировую «империалистической» войной, то есть борьбой между капиталистическими государствами за рынки, колонии и влияние. В отличие от либералов и меньшевиков, они не поддерживали идею «защиты Отечества». По их мнению, Россия вела чужую, грабительскую войну, а народ лишь страдал. Эта точка зрения сблизила Клима с новым окружением. Со всезнающей ухмылкой циника он рассуждал о том, «как царь святую Русь лишь пользует, а сам на перинах отлеживается, к тому же с немкой.
От свиты же его больше пользы, если на краковскую ее пустить. Солдат кормить нечем, а эти краснобаи вон как разожрались». Федорыч по-своему решал проблему снабжения. В условиях войны сельское хозяйство многих стран Европы оказалось парализовано: крестьяне уходили на фронт, поля забрасывались, а поставки продовольствия резко сокращались. При этом спрос на хлеб, муку и зерно только рос — армии нужно было кормить миллионы солдат, а города зависели от поставок. В результате цены на зерно на биржах и рынках подскакивали в несколько раз.
Предвидя это, Федорыч скупал зерно и муку заранее, пока цены были умеренными. Затем он сознательно придерживал товар на складе, ожидая, когда дефицит станет сильнее. А когда война затянулась и счет пошел на годы, он продал свои запасы по завышенной цене. Например, в Российской империи в 1916 году пуд (около 16 кг) ржи стоил в 3–4 раза дороже, чем до «великих свершений». Такие операции упрочили состояние Клима Садовского, хотя и создали ему неоднозначную репутацию. Когда идейные собеседники гневно потрясали хрупкими чахоточными кулаками, он находил любопытные оправдания: «Спекуляция - это моя форма индивидуального протеста, если угодно».
Борис тоже негодовал:
- Как ты можешь? Ведь нельзя же низким мещанским расчетом марать честь общего дела! Что скажет народ?
- Борис, мы подпольщики! Никакой народ о тебе, милостивый государь, знать не знает! Оно и к лучшему, согласись, ведь куда тебе, барчонку, рабочим про рабочих заливать? Ты свою буржуйскую морду видел? Что народ скажет, ась? На фонарь али так его, окаянного? Обо мне не тревожься, про себя думай.
- Не обманывай себя, что мужика знаешь! Он умен, хоть и дурачком прикидывается. Своих от чужих отличить умеет.
- Кто бы спорил! Вот ты - барин, с тебя и семь шкур на лапотки, за грехи отцов отмучаешься. А я хоть и подлец, но свой, стало быть, угнетенный и неправедной властью порченный.
- Ты вот иронизируешь, а напрасно! В тебе пороки царской власти говорят, пожалуй, громче, чем у последнего раба, что за царя с царицею поклоны в молитвах бьет. Стремясь к классу, который тебя никогда не примет, ты перенимаешь его стратегию и оправдываешь хищничество борьбой за лучшую долю. Народ очищается страданием, его ошибки объясняются невежеством, но тебя все это уже не освобождает от моральной ответственности за…
- За то, что я без сапог до Москвы дошел? Или за то, что дьячонку смену белья камердинер не припас? Ты меня не совести, вотчинник! В твоих щах ложка стояла, в моих щах жаба брехала, что мясо есть. Уразумели, Ваше благородие?
- Окстись, твой портной дороже моего!
- А как же я этого достиг? Думаешь, мне пароходы с заводами перепали? Нокося выкуси, Борис Александрович, все сам и не очень-то благородно, уж простите великодушно! Могу подать платок с одеколоном, ежели совсем худо!
- Вот видишь, ты мыслишь, как типичный капиталист! Но чеховский Лопахин - не часть революции, а реликт уходящей эпохи. Ты не сможешь пойти в будущее с партией, если не расстанешься с мелкобуржуазными ценностями.
- С мелкобуржуазными? Охотно! Крупнобуржуазные мне нравятся гораздо больше.
- Клим, как же ты не видишь? Грядет новая эра! В ней не будет места стяжательству, алчности и надменности старого, прогнившего насквозь мира. Первого и последнего объединит великое равенство. Больше не будет отчаянной гонки за чужим добром, положением, строчкой в табели о рангах. Все поделим по справедливости, чтобы каждый достойно жил! В этой реальности маниакальное накопительство просто перестанет существовать как явление жизни. Таких, как ты, разве что в музеях выставлять будут и то не факт.
- Да-с, это интересно, Борис Александрович, а какую справедливость вы изволили упомянуть-с?
- Не юродствуй, к чему эти словоерсы?
- А к тому-с, что вашим и нашим благородиям не понять убогой и смрадной жизни, приходится ссснабжать их сссамыми разными сссведениями. Например, у меня в кабаке работает Прошка. Так, принеси подай. Он крутится меж столами целыми днями и тратит немало времени, суетясь ради хлеба насущного. А я смакую коньяк у себя в кабинете и бумажками голову подпираю. С точки зрения Прошки, он, половой, работает куда больше. И по справедливости ему бы тоже грамм пятьдесят, а то и сто. Дайте волю - вылакает всю бутылку и тут же, на полу, растянется. Но не будь Прошки, кабак откроется. Желающих прорва. А не будь меня и моих бумажек, кабака не станет. Думаешь, Прошка, босяк, откроет? Или царь мешает ему открыть? Как же, держи карман шире! Но по справедливости его, Прошкиной, выходит, что мне, буржую, вилы в зубы, а ему, паршивцу и кабак, и коньяк. Так что, сударь мой, как делить будем?
- По объективной справедливости, конечно! Логика и целесообразность превыше всего. У руля будут образованные люди, которые каждому подберут место по способностям и каждому выдадут содержание по потребностям. Прошке твоему кабак не нужен, а вот уважение, социальные гарантии и жалованье достойное он получит. Кабак же будет работать во благо общества, а прибыль от него будет распределена на общие нужды. Как пишет Маркс: «Где равенство, там нет выгоды». Зачем в новом мире Прошке с тобой тягаться? Всем нальют! Вы только работайте честно, чтобы каждый на своем месте пользу приносил.
- Иными словами, справедливость - это и есть равенство?
- Совершенно верно!
- А ежели я, плоть от плоти народа, рискну предположить, что вы, Борис Александрович, врете-с? Вы плетьми меня или розгами? Карл у Клары считал навары…
- Клим Федорыч!
- Будет, будет, я в озорном настроении сегодня, не взыщи! А греховные помыслы мои заключаются в следующем: справедливость - это когда каждому по способностям. Коль скоро я способнее Прошки, мне и карты в руки. И кабак, и коньяк у меня по праву. Так было, будет и есть. Вот увидишь, что новая власть как придет - обуркается и живот выпятит, пояса сбросит. Я не против, я за, потому что могу править. А Прошка, как его ты не ряди в красное, у руля не встанет. Потому что от природы-матери не равны мы, ой как не равны! Вклад в общее дело у каждого будет свой, особенный. А с чего, уж прости меня, Борис, должен я пахать больше, чем Прошка, получая столько же? Идеи ради? Прошу покорно! Идея штанам не замена. Ежели моя борона больше, а кони лучше, стало быть, и урожай пышнее, али нет? Зачем мне лежебоку Прошку потчевать? Где тут справедливость?
- Это равенство, которое становится новым универсальным критерием справедливости. Ведь значение данного термина, как тебе хорошо известно, зависит от исходных параметров, от выбранного в дело абсолюта. Если ваши права и обязанности равны, то и материальная база должна быть у всех на одном и том же уровне. А небольшую разницу в способностях сгладит идеология. Сознательный большевик только рад трудиться больше, чтобы сиротам голодать не приходилось. Ты кому копейку жалеешь, Клим? Прошке босоногому, который ничего слаще редьки не едал?
- Тогда это не равенство, а диктатура ущербного над способным. Выигрывает при новом строе тот, кто громче всех кричит о своих потребностях, но ничего не может предложить в качестве способностей. Где ж тут справедливость, mon ami? И где равенство? Коли ты ровнять меня с Прошкой вздумал, мы оба с печи не встанем. Нехай буржуи трудятся, на наш век их покаяний хватит!
- Диву даюсь, Клим Федорыч! Зачем же ты в партию вступил? Зачем народ мутишь? Архаичное собственничество, разнузданная жадность, кричащий индивидуализм - как все это сочетать с партийными взглядами? Ведь мы же подрывную работу ведем против таких вредоносных элементов, как ты!
- Борис, ты в силу происхождения не понимаешь, в какую игру играешь и с кем. У тебя бостон, а у нас бура будет, хотя колода та же. Народ про Карла твоего не знает, по его указке жить не будет. Не сможет просто, потому что народ - что дите малое, он грамоту не разумеет, но картинки любит позабористей да поярче. Это они пока, запомни эти четыре буквы, пока фабрики рабочим раздают. А как рабочие за них встанут, как жар уляжется, тут же перетянут упряжь и все по-новой. Ибо великий Карл Маркс сказал: «Железная дорога, по которой не ездят, которая не используется, не потребляется, есть железная дорога только в возможности, а не в действительности». Ты свято веруешь в железную дорогу большевизма, но она воображаема. Я же человек приземленный, практик. Для меня революция - это кадровый вопрос. Нужно яблоню встряхнуть, дабы достать в верхушки самые сочные плоды. Я один это дерево не осилю, для такой громадины нужно давление сотен тысяч тел. Но как только яблоки тот, кто может, расхватает, остальные снова к ярму с гремушками потянутся. Это не я придумал, это Дарвин, если угодно.
- Но ведь ты не веришь в наше общее дело, в наши идеалы и цели! Как ты будешь у руля, если мы уничтожим частную собственность, а на месте старой рухляди воздвигнем прекрасное здание социализма? Что ты будешь делать в новом мире, когда твои нынешние речи станут не только преступными, но и смешными? Никто уже не захочет жить по-прежнему! Система прогнила насквозь.
- Ну-ну, голубчик, это еще бабка надвое сказала! Изволите пари? Десять империалов на то, что я после революции буду при власти и капитале, нисколько не изменив большевистские доктрины, столь любезные твоему помещичьему сердцу.
- Пари! Только если тебя все-таки арестуют, не проси меня о протекции, я ведь предупреждал.
- Господь с тобой, Борис, ты и так поможешь!
- Разреши-ка мне осведомиться, откуда такая уверенность?
- У тебя доброе сердце. А партия, в которую ты уверовал, тебя первого на фонаре и вздернет. Но светлая память о тебе укрепит меня и во дни сомнений, и во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины!
- Ваш несносный характер, сударь, извиняется лишь невежеством и веками порабощения!
- Спасибо на добром слове, я так старался!
Этот памятный диалог Елена записала в дневнике шутки ради, чтобы показать будущим поколениям авантюрный характер своего избранника и его беспринципную удаль.
Печально вздохнув, Евгения Николаевна отложила многословные мемуары. Странно, что она все еще не дошла до того момента, когда ее личный интерес к семейной истории пересечется с профессиональным. Дело в том, что объемистые папки с архивными записями попали к ней не только потому, что она питала страсть к отысканию веточек и побегов родословной.
Если верить ее источнику, в этих документах скрывалась сенсация о судьбе одной из самых дорогих картин современности. На ее столе, бесстыдно расставив пожелтевшие листы, развалились миллионы долларов.
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Прямоугольник Черного", Мария Бухтиярова ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.