Я же позволю себе заняться культурологической археологией и попытаться деконструировать сюжетную основу и героику фильма «Брат-1» и найти

Я же позволю себе заняться культурологической археологией и попытаться деконструировать сюжетную основу и героику фильма «Брат-1» и найти подлинный фильм «Брат-0». То есть попытаться понять, что изначально хотел сказать Балабанов и каково его отношение к главному герою.

Прежде всего стоит отметить, что Балабанов не снимал простых фильмов, боевик о народном заступнике — лишь форма, самый верхний слой.

Вся фильмография режиссёра построена на аллегорической полифонии сюжетных источников, каждый фильм — классический интертекст.

Основные сюжетные источники: Священное писание, мифы и волшебные сказки, западная литература и кино.

Из чего, например, мифоструктурный концепт фильма «Груз 200»: евангельский сюжет о том, как мечтатель и утопист берёт на себя чужие грехи и умирает за них, это классический сказочный сюжет о мёртвом женихе, это баллада немецкого поэта Готфрида Бюргера «Ленора», это роман Фолкнера «Святилище».

«Про уродов и людей»: притча о Каине и Авеле, кафкианская логика сюжета и прямая стилистическая отсылка к фильму «Уродцы» 1932 года.

«Я тоже хочу» — путешествие паломников к Колокольне (Царствию Небесному). Каждый персонаж — евангельский типаж: бандит-мытарь, блудница, малодушный, праведник. Старая «Волга» с героями — это подобие ковчега, плывущего по волнам истории к спасению. Это и отсылка к «Сталкеру», где герои через Зону идут к Комнате желаний. А по сути классический античный катабасис — нисхождение живых героев в царство мёртвых.

И так далее.

В этом плане фильм «Брат-0» действительно opus magnum Балабанова, поскольку мифоструктура сюжета наиболее разветвлённая.

Тем не менее, фильм не представляет сколь-либо сложной семиотической и семантической системы, его легко дешифровать.

Чем мы сейчас и займёмся, прежде всего попытавшись понять знак, который присвоил Балабанов своему главному герою — положительный или отрицательный.

Само место появления протагониста — простейший кинематографический символ — съёмочная площадка. Режиссёры любят снимать кино про кино — это удобная зона маркировки и перехода (об этом позже).

Как нам маркируют главного героя? Как мудака, который залез в кадр — максимально артикулированная характеристика для всех киношников — испортил дубль, потеряли время и деньги. Балабанов всё-таки всегда снимал фестивальное кино, поэтому его главные зрители — это профессионалы из мира кино. Это первое и очень прямолинейное указание на отношение автора к протагонисту.

Следующая маркировка — эпизод в милиции. У Балабанова милиция почти никогда не положительная локация, но не в этот раз. Багрова Данилу Сергеевича 1975 года рождения (фамилия Багров — багор и цвет крови) милицейский капитан прощает по сентиментальным соображениям (сын одноклассника) и зовёт к себе, на сторону добра, очевидно рискуя, так как знает, что отец — вор-рецидивист, убитый в местах лишения свободы, вероятно знает и о роде деятельности брата. Но Данила отказывается, также, со всей очевидностью, из преемственности семейных, то есть криминальных, традиций.

В целом он уже не выглядит хорошим человеком.

Родная мать фактически гонит Данилу из дома — в Ленинград/Петербург. В фильме город носит биномен — двойное название, разные люди называют его то Ленинград, то Петербург, что подчеркивает то, что это локус на изломе эпох, на изломе двух имён.

Город, не принадлежащий конкретной эпохе, долго отказывается принимать героя, который не принадлежит ни армии, ни гражданскому обществу.

Это образ двойничества — один из любимых приёмов Балабанова, который перекидывает нас ещё к одному сюжетному источнику фильма.

Первый персонаж, который вообще хотя бы заговаривает с Данилой — немец Гофман, бомж, живущий на кладбище, торгующий часами (временем) — классический психопомп, проводник душ в царство мёртвых. Это и Харон, и Вергилий, и апостол Пётр, и сам Эрнст Теодор Амадей Гофман — немецкий сказочник, основной сюжетный приём которого — создание двойственных миров: миров живых людей и сказочного пространства различной нежити, противопоставления двойников.