Номинальная зарплата советского инженера в 140 рублей мало что означала. После вычетов он получал около 115–122 рублей.
Из 140 рублей удерживали подоходный налог примерно 13%, сборы для неженатых и малообеспеченных, партийные или комсомольские взносы и профсоюзный сбор. Поэтому «чистыми» на руки чаще оставалось около 115–122 рублей.
Расходы на жилье
Плюсом была субсидированная коммуналка. Квартплата за типовую «двушку» составляла 2,5–3 рубля, электричество − 4 копейки за кВт·ч (в домах с электроплитами 2 копейки), телефон и другие услуги обходились дешёво. Все обязательные платежи в сумме занимали около 10–12 рублей в месяц − меньше 10% от чистой зарплаты.
Что по продуктам
Официальные цены были низкими: хлеб 13–16 копеек, литр молока около 28 копеек, говядина и колбаса по 2–2,2 рубля за килограмм. Но реальная доступность не соответствовала прайсу. Мясо по официальной цене почти нельзя было купить вне крупных городов и «закрытых» территорий. На периферии в продаже оставались в основном консервы и низкокачественные остатки.
«Вас много, а я одна»: Почему в Советском Союзе сервис был унизительным
Килограмм приличной вырезки на рынке стоил от 5 до 8 рублей, домашняя колбаса или буженина − до 10 рублей. То есть в 3-4 раза выше государственной цены. Как пишет блогер платформы Дзен, одинокий гражданин на питание тратил в среднем 50-60 рублей в месяц.
Мебель и техника
Цветной телевизор (например, «Рубин» или «Горизонт») стоил официально порядка 700–750 рублей − что равнялось 5–6 месяцам работы инженера, если не тратить деньги на еду и напитки. Простого похода в магазин было недостаточно: надо было встать в очередь, регулярно являться на «переклички» (часто по ночам) и даже отмечать номер химическим карандашом на ладони. Пропуск − и тебя исключали из списка.
Мебельная стенка из ГДР или Югославии была заветной покупкой для любой советской хозяйки. Её цена колебалась от 800 до 1 500 рублей, а очередь могла растянуться на годы. Люди ночевали у магазинов, разводили костры зимой, чтобы не пропустить поступление товара.
Но абсолютным пиком потребительских мечтаний был автомобиль. Новая ВАЗ-2101 («Копейка») к 1980 году оценивалась примерно в 5 500 рублей, а более престижные «тройки» или ВАЗ-2106 – от 6 000 до 7 500 рублей. Даже если инженер и его жена (тоже инженер с зарплатой 140 рублей) откладывали бы по 100 рублей в месяц каждый, им пришлось бы экономить более шести лет.
И снова проблема: машины не продавались свободно − распределением права покупки занимались профкомы предприятий, и очередь могла тянуться до десяти лет. Альтернатива − авторынок: двухлетние «Жигули» там продавались за 10 000–12 000 рублей, то есть вдвое дороже новых, но без ожидания в очереди. Для зарплаты в 140 рублей такие суммы были просто астрономическими.
Власть фарцовщиков: цена за то, чтобы не сливаться с «серой массой»
Отдать полторы зарплаты за модные синие джинсы с клёпками − для советской молодёжи это выглядело не как экстравагантность, а как способ заявить о себе.
Представьте 25‑летнего инженера: молодой, хочет нравиться, ходить в кино и на танцы. Что предлагала тогдашняя советская лёгкая промышленность? Государственные магазины были полны унылой одежды − костюмы «Большевичка» цвета мокрого асфальта, «неубиваемые» ботинки «Скороход», которые по форме и весу скорее напоминали гири. Туфли стоили около 15–20 рублей, зимнее пальто – 60–80 рублей.
Молодёжь тянулась к импорту из Югославии, Финляндии, ГДР и, конечно, к западным брендам. Здесь на арену выходили фарцовщики с жёстким перекрёстным курсом «рубль—стиль».
Джинсы: настоящие Levi’s, Wrangler, Lee или культовая Montana на чёрном рынке в начале 80‑х обошлись бы в 150–250 рублей − то есть полтора месячных оклада одного инженера. Кроссовки: фирменные Adidas или хотя бы финские модели стоили около 100–120 рублей. Женские зимние сапоги из Югославии или Австрии − 120–150 рублей, что равнялось целой зарплате. Кассетный магнитофон Sharp или Panasonic, чтобы слушать Boney M. или Высоцкого, продавали по 800–1200 рублей.