Есть проекты, к которым подходишь с осторожностью, боясь обжечься о собственные ожидания. «Ты тот, кого я люблю» был именно таким. С одной стороны — мощный актерский состав: Хелин Кандемир, умеющая проживать внутреннюю боль, не раздувая ее до немого крика, а передавая зрителю в самом чистом, неразбавленном виде. Айтач Шашмаз, который органично чувствует себя в кадре и знает, как дышит романтическая драма. Но сработает ли между ними та самая мистическая «пара энерджи»?
«Жизнь начинается там, где ты сказал ей «конец»…»
Этот девиз истории, рассказанной Ешим Аслан, в первой же серии нашел свое самое горькое и точное воплощение в Диджле. Для Диджле жизнь, по сути, никогда и не начиналась. Она росла в атмосфере, где её голос заглушали, чувства обесценивали, а существование оправдывалось лишь заботой о больной матери. Двадцать лет — а за плечами целая вечность вынужденного небытия.
Когда мать уходит, у Диджле не остается ни единой веточки, за которую можно было бы ухватиться, чтобы удержаться на поверхности жизни. И поэтому, когда она бросается под пули, заслоняя Эркана, — это не геройство и не спонтанная жертва. Это горький итог. Она давно уже не считает свою жизнь чем-то, что нужно защищать. «Я никто, беспомощная в своем ничтожестве…» — вот он, диагноз её души, поставленный годами насилия и безразличия.
Диджле, произносящая «мне двадцать лет», заставляет сжиматься сердце от стыда и боли. Сколько «небытия» уместилось в эти двадцать? Сколько раз её заставляли молчать, смотреть в пол, терпеть?
Эркан — другая сторона той же медали одиночества. Он заперт в золотой клетке роскоши и власти, которую не выбирал. Огромное наследство Альдуров — для него не воздух, а кандалы на шее. Он бежит от этого в самые тяжелые условия службы, пытаясь сам решать свою судьбу. И вот встречаются двое: один задыхается от нищеты и гнета традиций, другой — от богатства и гнета семейных ожиданий. Они — два лица одной тоски по свободе.
История Диджле началась не в двадцать лет. Она началась гораздо раньше, в ледяном Агры, в полумраке сарая, где она нашла свою сестру. В тот день умерло не только её детство, захлопнулась и так и не была дочитана сказка о Золушке. Хрустальные туфельки — удел тех, кому суждено блистать, а закованные в цепи ноги — удел Диджле.
И вот, впервые в жизни ступив в море, Диджле прикоснулась не просто к воде — она дотронулась до своей свободы. А улыбка на её лице была не столько счастьем, сколько объявлением о своем праве на жизнь. Она почувствовала. Синее небо, желтое солнце, белоснежную соль, бесконечную синеву воды...
Когда тени прошлого — её палачи — вновь настигают Диджле, она уже не та затравленная девушка. Если бы та, прежняя, осталась в развалинах дома в Агры, она бы сдалась смерти. Но она уже пережила зиму и распустилась навстречу весне. Она полюбила жизнь. Поэтому, даже зная, что её поймают, она бежит изо всех сил.
И в этот момент, когда её крики о помощи разносятся по улице, а люди отворачиваются, боясь дула пистолета, становится физически больно. Легко сидеть перед экраном и возмущаться: «Почему никто не вмешался?». Но реальность, увы, жестче любого сценария. На экране мы храбры, в жизни — до ужаса осторожны. Диджле права: женщины тонут в ручьях, падают с крыш, гибнут на полях, и все верят только в то, во что хотят верить.
Об игре Хелин Кандемир можно писать бесконечно. Она показывает свою Диджле через страх перед эскалатором, первое знакомство с электроплитой, трогательную привычку подкладывать туфельку, чтобы дверь не захлопнулась. Через пощечины в доме, который должен был стать спасением, через вырванные чужие волосы... Но самую острую боль вызывает сцена, где она, вышедшая замуж ради спасения, становится невольной свидетельницей близости своего мужа с другой. И вот тут я, кажется, надолго затаила обиду на Эркана. Даже спасая жизнь, нельзя так обесценивать женщину, носящую твою фамилию. Нельзя учить её жить, игнорируя её чувства, а потом, когда тебе это удобно, заявлять: «Я твой муж».
Авторы сериала создали мир, где у каждого своя рана.
· Тахир Альдур — брат Эркана. Джихат Сювари заставляет верить в его боль каждой клеткой. История Тахира — это крик человека, которого собственные родители отвергли из-за болезни. Он всю жизнь провел в тени Эркана, и каждый его шаг — это эхо детской травмы. Его переживания — это, по сути, крик о признании и немного любви от человека, отвергнутого и презираемого родителями из-за своей болезни. Он всю жизнь прожил в тени Эркана. Я понимаю его, что бы он ни делал; потому что ни один ребенок не заслуживает того, чтобы быть обреченным на отсутствие любви или унижение со стороны собственной семьи из-за болезни, неподвластной его контролю. Каждый шаг, который делает Тахир сегодня, — это как внешнее проявление тех глубоких, кровоточащих ран из его детства.
· Нилюфер (Дениз Ышын) сестра Эркана— ещё одна заложница системы. Умная, сильная, но «всего лишь женщина» в глазах отца, которой не место в наследстве. Её пощёчина Диджле отвратительна, но я всем сердцем надеюсь, что она станет той, кто защитит девушку от ран, нанесенных ей самой.
· Невеста Эркана Бурчин (Эльчин Зехра Ирем) — случай из другой оперы. Это не любовь, а мания, неспособность принять первый в жизни отказ. Причина любви Бурчин, граничащей с одержимостью, весьма интригует. На первый взгляд, кажется, что она выросла не без любви; наоборот, у неё, похоже, были удовлетворены все потребности и её осыпали лаской. Однако здесь вступает в игру другая психологическая динамика: человек, у которого всегда было всё, чего он хотел, впервые в жизни сталкивается с отказом. Возможно, Эркан для неё не просто объект любви, а единственная «крепость», до которой она до сих пор не могла дотянуться. Если это так, то это показывает, что чувство, которое испытывает Бурчин, — это не чистая любовь, а скорее навязчивая привязанность и неспособность смириться с поражением. Эльчин Зехра Ирем очень чётко отразила одержимую натуру Бурчин. Отличная работа.
· Инджи и Зехра — королевы показной благотворительности. Инджи, с размаху бьющая Диджле и таскающая её за волосы, а потом запирающая в конюшне, — это диагноз всей их фальшивой «доброты».
Эркан для Диджле был тем самым цветком в серые дни. Но он сам разрушил её цветущий балкон, выходящий на бескрайнее море — сначала бумагой о разводе, потом своей близостью с Бурчин. Возможно, Диджле исцелит себя сама, научившись читать и писать. Может быть, она так и останется Золушкой в этом особняке, но каждое новое унижение будет делать её сильнее, как птицу Феникс. Вернется ли её безграничная вера в Эркана? Не уверена.
Однако, есть деталь, которая пробирает до дрожи. Реакция Диджле на звук четок. Для обычного человека — это символ покоя, для неё — сирена тревоги, озноб, первобытный ужас. Ешим Аслан гениально показывает травму не через глобальные сцены, а через эту бытовую, тончайшую деталь. Звук четок заточает её тело в темницу старых страхов, даже когда разум пытается забыть.
Хочется верить, что в этом царстве почти оскаровского зла найдется место для света. Что Хава Вардар (Нисан Бюйюкагач) станет для Диджле той самой спасительной материнской фигурой.
И пусть пока вокруг лишь серый цвет большого города и жестокость его обитателей, мы продолжим искать тот самый балкон, увитый цветами. Потому что Диджле — наша надежда на то, что даже в самой беспросветной тьме можно распуститься, назло всем бурям.