Здесь умирают без пуль и ножей
В воскресенье, 1 марта этого года, в следственном изоляторе скончался мужчина, которому скоро должно было исполниться 50 лет. Умирал на глазах у сотрудников тюрьмы, просил о помощи прокурора, судью; фельдшеру говорил о том, что нуждается в лечении. Болело сердце… у заключенного. Увы, у остальных оно не ёкало.
Итог этой истории — справка о смерти. В ней стоит заключение эксперта: отек легкого, вызванный болезнью сердца, инфаркт. Никто не застрахован? Возможно. Но чудовищность ситуации в том, что Павлу (имя изменено) стало плохо еще ночью 12 февраля. Ему вызвали скорую, мотали по больницам, а в итоге в областной посчитали, что, возможно, это какое-то “защемление” и отправили назад в СИЗО. После, как он ни просил, кардиолог не приходил. Фактически, с 12 февраля до 1 марта заключенный медленно и мучительно умирал в камере.
Он обращался на утренних обходах к сотрудникам УФСИН, заявлял ходатайство прокурору в суде (при свидетелях), говорил фельдшеру жалобы, просил обследовать его и вылечить в связи с плохим самочувствием. А еще в его бумагах обнаружен черновик письменного обращения: “Прошу обследовать мое сердце». Но кардиолога не вызывали, захаживал лишь фельдшер, у которого даже нитроглицерина не было. Родные, конечно, принесли…
Можно ли тут что-то добавить? Да только то, что за несколько месяцев до этого случая Павел подавал из СИЗО заявку об отправке на СВО. Хотел отдать долг Родине. Проходил медкомиссии, но ему пришел отказ именно из-за обнаруженной болезни сердца. А в тюрьме никому не отказывают, но, как выяснилось, и не лечат.
Мы встретились с сестрой умершего, которая желает одного: быть услышанной. Она просит, чтобы провели полноценную проверку случившегося.
Пока же от нее отмахнулись. Даже официально из тюрьмы так и не сообщили о кончине человека, а в справке о смерти в графе “время смерти” стоит “неизвестно”.
Ниже — все детали: от записей заключенного до ответов медсанчасти.
Пять лет в СИЗО — в ожидании
Павел, 1975 года рождения, оказался в СИЗО весной 2021 года. Его обвиняли в соучастии в убийстве и незаконном хранении оружия (по версии следствия, он после совершения преступления другими лицами спрятал оружие и хранил его). Сам он вину не признал.
Следствие длилось почти два года, а затем начались судебные процессы. В общей сложности мужчина провел в СИЗО около пяти лет.
За это время он успел пройти через множество испытаний:
— В этот период у нас умерла мать, что было для него ударом.
Также в СИЗО ему была проведена операция на кисти, причем, по словам сестры, она была сделана не на той руке, которая его беспокоила. Ольга упомянула и урологические проблемы, которые тоже требовали внимания… Но основное было впереди.
Сигнал SOS
В последние месяцы своей жизни Павел стал жаловаться на ухудшение самочувствия.
— Он писал мне, что у него одышка. Повышается артериальное давление, появились головные боли, а также он чувствовал боль в области сердца. Писал, что не может нормально дышать, даже сложно сидеть, ходить, – перечисляет Ольга симптомы, о которых сообщал брат.
Сестра предполагала, что это может быть инсульт, так как у брата немели рука и плечо. Но его не обследовали должным образом: невролога, кардиолога не вызывали.
Ольга неоднократно обращалась с жалобами, в том числе к Уполномоченному по правам человека. Однако ответы, которые она получала, были формальными и неудовлетворительными.
— Уполномоченный сообщил, что в медсанчасти пояснили: вся помощь Павлу оказывается должным образом. Все медицинские услуги Павел получает. И его состояние на данный момент удовлетворительно, – цитирует Ольга ответ.
Требование кардиолога и отказ в госпитализации
В конце концов стало однозначно понятно, что у Павла проблемы именно с сердцем: за несколько месяцев до смерти он подал заявление на прохождение службы в зоне СВО. Мужчина уже готовился к отправке, его вывозили на медкомиссию.
Ольга сначала была против, но ответ брата был однозначным:
— Я хочу послужить Родине.
Были уже собраны вещи, но внезапно он получил отказ по причине обнаруженной болезни сердца.
— Я ему собрала вещи, лекарства. Но в день, когда он должен был отправиться, ничего не произошло, мне никто не позвонил из СИЗО. А на следующий день брат передал, что к нему никто не пришел. И все его запросы о том, чтобы дали пояснение, были проигнорированы, – вспоминает Ольга. — В итоге ему кулуарно ответили, что причина в «больном сердце». Тогда он попросил озвучить диагноз и раз есть необходимость, оказать ему помощь медицинского характера, – передает Ольга слова брата.
Эти просьбы остались неуслышанными.
Далее самочувствие мужчины ухудшалось, а мер в учреждении никаких по-прежнему не предпринимали.
— Я писала жалобу на то, чтобы его вывезли, так как если в СИЗО нет соответствующего оборудования для постановки правильного диагноза, то заключенный имеет право под конвоем быть транспортирован в медучреждение города, – объясняет она.
Однако ей ответили, что ее брат «не нуждается в этом».
Известие, пришедшее через «сарафанное радио»
Весть о смерти Павла достигла его сестры, Ольги, самым нелепым и жестоким образом. Не через официальное уведомление, а через «сарафанное радио» – как будто речь шла не о человеческой жизни, а о сплетнях.
— 1 марта мне знакомый позвонил и сказал, что моего брата больше нет. Я сорвалась в СИЗО, как сумасшедшая, – с болью вспоминает Ольга.
…Этот шок, усугубленный выходным днем, когда на месте были лишь дежурные, обернулся для Ольги настоящим испытанием. В окне бюро пропусков она спрашивала, правда ли, что ее брат умер.
Ей ответили коротко: “Да” и посоветовали прийти на следующий день “утром”.
Путь к моргу
Придя утром, Ольга столкнулась с сотрудницей и спросила, почему ее сразу не известили о смерти. Та сослалась на то, что «должны не сразу, а в течение суток извещать» и что она «только-только это все узнала, когда пришла на работу”.
Несмотря на очевидность трагедии, сестра умершего не получила должного ответа о случившемся в изоляторе от официальных лиц до сих пор.
— Пока я была в морге, мой муж стоял на проходной тюрьмы и ждал, когда же ему вынесут личные вещи Павла. Он там провел практически пять (!) часов, так как не могли никого найти, кто вынесет эти вещи… И среди них мы увидели этот самый черновик, который брат писал с просьбой обследовать его. Также там была выписка из областной больницы от 12 февраля.
Ночная поездка, после которой началась мучительная смерть
Итак, 12 февраля, когда Павлу стало очень плохо, его на скорой доставили в Красный Крест, где по ЭКГ предположили инфаркт. Однако оттуда было принято решение его этапировать в областную больницу.
Там, после долгих перемещений, врач «не увидел инфаркта, а просто предположил защемление». Никаких обследований дополнительных при этом не сделали. После этого Павла вернули в СИЗО с обещанием, что кардиолог его обязательно посетит.
— Но в СИЗО кардиолога нет, – с горечью констатирует Ольга. — А приглашать специалиста они не стали, хотя это тоже предусмотрено.
Фельдшер и нитроглицерин: максимум помощи?
С 12 февраля по 1 марта никаких существенных медицинских действий, кроме помощи фельдшера, предпринято не было.
— У меня нет никаких претензий к фельдшеру. Он как мог ему помогал… Но его возможности крайне ограничены, – говорит Ольга.
В это время Павел писал сестре, что попытки достучаться до администрации, чтобы его вывезли и показали врачу, не увенчались успехом. Читать его письма, не ужасаясь от ситуации, невозможно:
«Вечером мне стало плохо, болела грудная клетка, скакануло давление, долго было плохо, а врачей нет… Движений по мне не было… Нет врачей, обещают в пятницу…»
«Отправили восвояси, не дали даже таблеток никаких… Из-за плохого самочувствия звонить, наверное, сегодня не пойду.»
Также известно, что он во время судебного заседания в конце февраля попросил обследовать его и просил истребовать медицинские бумаги из областной больницы. Судя по наличию документа в его личных вещах, последнюю просьбу выполнили. Остальные, увы, нет.
— Он на суде говорил, что ему плохо. Но после этого в больницу все равно не попал. И кардиолог к нему тоже так и не пришел. Не пришел… — рассказ прервался слезами.
Умер в камере без оказания медицинской помощи
Финальный акт этой трагедии разыгрался 1 марта. В тот день Павлу вызывали скорую, но известно, что скончался он в камере.
— Я так понимаю, что скорая только для констатации факта смерти приехала, – предполагает Ольга. — Но я ничего совсем не знаю, мне не говорят. И даже в справке о смерти почему-то в графе время смерти поставлено “неизвестно”.
Это стало последним ударом в череде потерь Ольги:
— Мне, как сестре, обидно, что мой брат хотел отдать долг Родине, а умер в камере без оказания медицинской помощи. Это был мой последний родственник близкий. У меня теперь только одни могилы. Все. Сестра, мать, отец и брат…
Конституционные права человека: пустые слова?
Ольга видит в произошедшем прямое нарушение конституционных прав:
— Я считаю, что совершено преступление: неоказание медицинской помощи, нарушение прав гражданина и нарушение конституционных прав человека, которые прописаны.
Отсутствие медицинских документов, подтверждающих хоть какой-то факт оказания помощи, лишь усугубляет ее боль и недоверие к системе.
***
История Павла –это страшное обвинение системе, которая, по всей видимости, оставила его умирать. Отсутствие своевременной и квалифицированной медицинской помощи, игнорирование жалоб, формальные ответы на обращения – все это привело к трагическому исходу.
Симптомы, которые могли бы указывать на инфаркт, были проигнорированы, а состояние заключенного оценено в медсанчасти как «удовлетворительное». Далее оказалась губительной сложная система обжалования и получения помощи, которая так и осталась недоступной для заключенного.
Но самое страшное — нежелание кого-либо брать на себя ответственность за жизнь и здоровье человека, находящегося под стражей.
Мы считаем, что трагедия требует тщательного расследования и привлечения к ответственности всех виновных. А также официального подробного ответа сестре погибшего о том, что конкретно произошло с ее братом, в какое время и при каких обстоятельствах он скончался, что делалось и не делалось для его спасения, кто нес ответственность за принятые решения.
Потому что каждый человек, независимо от его статуса, имеет право на жизнь и достойную медицинскую помощь — по законам сердца, человечности и Российской Федерации.