Григорьев Марк. Французская глубинка//Крокодил. – 1990. - № 4
Марк ГРИГОРЬЕВ, специальный корреспондент Крокодила
ФРАНЦУЗСКАЯ ГЛУБИНКА
Тулузские проселки
Мой путь лежал в историческую область на юго-западе Франции, когда-то именовавшуюся Гасконью. 800 километров от Парижа в сторону Тулузы, в департамент Тарн и Гаронна, рядом с городком Альби, в деревню Лаграве.
Возможно, читатель удивлен и подозревает меня в пижонстве и снобизме: попал, мол, в Париж, так сиди и не рыпайся. В один Лувр можно неделю ходить и всего не пересмотришь. А сколько других достопримечательностей во французской столице! Так нет же, в деревню поперся, будто своих в России мало. Деревня она и есть деревня. Ну, может, там у них поменьше грязи, да молока доят побольше, а так какая разница - провинция, «дип Франс», то есть глубинка...
Читатель, как всегда, прав. В деревне Лаграве нет не только театра, но и кинотеатра, там так же мычат коровы, и блеют овцы, и лают собаки, и петухи там не символы французского духа, а прозаические отцы куриных семейств. И пашни, и виноградники, и скотные дворы не версальские декорации маркизы де Помпадур, а самые заурядные средства добывания хлеба насущного. И так же, как на Владимирщине, смотрит с надеждой крестьянин на небо: не даст ли Бог тучку по весне - и молит Создателя, чтоб стояло вёдро во время уборки урожая. И встает здесь мужик затемно, а ложится за полночь... Все так, не считая лишь двух мелочей. Во-первых, провинция не глубинка, а вторых, если у нас «человек проходит как хозяин необъятной Родины своей», то французский крестьянин на такой масштаб не замахивается. Он не проходит, а ходит по своей земле как ee настоящий хозяин. В чем разница? Попробую объяснить.
Ален Бунэ, пригласивший меня в Лаграве, живет в полутора километрах от деревни, на хуторе Героде. В самой деревне - дом его родителей-пенсионеров Алины и Роберта. Когда- то, еще до войны, Роберт начинал свою трудовую жизнь водителем виновоза в деле своего отца, скупавшего у окрестных крестьян винный полуфабрикат. В свою очередь, отец Роберта после долгих лет крестьянствования купил телегу и две деревянные бочки, организовав, как бы у нас выразились, торгово-закупочный кооператив. Через некоторое время бочек стало четыре, потом появились виновозы-автомашины, дело расширялось, но тут немцы оккупировали Францию. Роберта отправили в лагерь в Германию.
Там он встретился с русской Галиной, постепенно превратившейся в Алину, а вернувшись во Францию, начал прежнее дело по сути с нуля. Дочери вышли замуж и разъехались по городам, а сын Ален, окончив Тулузский университет, твердо решил остаться в деревне. Причем, к великому огорчению отца, не пожелал участвовать в довольно прибыльном торгово-закупочном бизнесе, а стал обыкновенным фермером. Кстати, во Франции лишь четыре процента самодеятельного населения кормят страну и обеспечивают солидный экспорт сельхозпродукции. Правда, Ален не столько кормит, сколько поит соотечественников: из 25 гектаров принадлежащей ему земли только на пяти растет соя да на двух - спаржа. Остальное занято виноградниками для получения столовых вин.
Сколько же человек держат на своих плечах это довольно солидное хозяйство? Читатель, мало-мальски знакомый с нашим южным селом, уже прикидывает: на виноградники, как минимум, требуется бригада из 18 человек; на спаржу (которую мы, правда, отродясь не видывали) - душ пять да хотя бы тракторист-комбайнер с подручным на трудоемкую сою. А мехдвор - 4 трактора, соеуборочный комбайн, виноградоуборочный (на паях еще с четырьмя соседями), станки, газовая и электросварка, диагностический пункт проверки машин, пикапчик, цельнометаллические прицепы для перевозки винограда и прочая мелкая техника? Еще клади человек 15. А давильная машина и огромные цилиндры-емкости для выбраживания и хранения вина? Еще пяток специалистов. Плюс ко всему агроном, технолог винного производства, бухгалтеры, экономисты, учетчики, да еще без профорга, парторга и комсорга не обойтись. Итого по самым скромным подсчетам 53
колхозника и специалиста.
Совсем забыл: сторожа нужны? Нужны. А повара - такую гвардию кормить? Тоже. А дети у работников есть? Конечно. Значит, плюсуй детский сад. И может ли все это производственное подразделение функционировать без начальника и хотя бы двух его заместителей? Ясно, не может. Вот и получается, что с фермой Героде должны управляться чуть не сто человек. А в деревне Лаграве всего 100 дворов. «Все ясно, - говорит догадливый читатель, - кулак Ален Бунэ эксплуатирует всю деревню. Не вино он давит, а соки из трудящихся. Сам же покуривает свой «Кэмэл» и денежки считает».
Признаться, и я так думал, в первый раз обходя и объезжая хозяйство Алена. Смущали только руки хозяина: заскорузлые мужицкие ладони в бесчисленных царапинах и ссадинах с прочно въевшимися черными следами мазута и масла. «Я мужик, - заметив мое внимание, оторвал одну руку от руля Ален и потряс ею, как профсоюзным билетом. - Хочешь поработать с французским мужиком? Тогда разбужу завтра в восемь». Конечно, Ален сказал все это не так гладко. Вообще объяснялись мы с ним на жутковатой смеси русского (которому он немного научился у матери) и английского — этим языком мы оба владели «соу-соу», так-сяк.
Трудодень интермужика
Проснулся я оттого, что снизу, скорее всего из кухни, доносилось однообразное нуденье шестилетнего Матью: «Писи, писи, писи...» На эту естественную просьбу ребенка жена Алена Мартина что-то строго и долго втолковывала ему. Из всего быстрого французского щебета Мартины я уловил только: «потом», «позже». Отнеся такой оборот, казалось бы, простого дела на счет особенностей заграничного воспитания, я быстро сбежал вниз, проглотил чашку кофе и выбежал во двор.
Было восемь часов утра, но октябрьское солнце уже золотило верхушки сосен, окружающих усадьбу. Алена я отыскал в ангаре мехдвора, где он, сыпя искрами, заваривал рваную «рану» тележки для виноградной массы. Через пять минут восстановительная операция была закончена, тележка прицеплена к маленькому трактору, а мы с Аленом, взобравшись на мостик комбайна «Поливекчур», отправились убирать виноград.
Но прежде надо рассказать, как провели хозяева подаренные мне для сна два часа, так как рабочая жизнь в Героде начинается в 6 утра. Пока Мартина варит кофе, Ален проводит 10 минут у компьютера: уточнение сводки погоды, цен на полуфабрикаты и виноградное вино, выборка возможных оптовых покупателей, консультации по срокам уборки сои. Кофе пили здесь же, в кабинете у Алена, так как Мартина ввела в память машины все расходы и денежные поступления вчерашнего дня и получила рецепт приготовления русских блинов - по случаю моего приезда ожидался праздничный ужин с присутствием Алины и Роберта. Замечу в скобках, последнее обстоятельство не столько умилило и растрогало меня, как вызвало острое чувство зависти. Судите сами, только без десяти восемь, подогнав комбайн к ангару, Ален сказал, как бы между прочим: «Надо быстро принять душ... Через 10 минут приедут мама с папой... В общем, ужин с блинами и устрицами в честь твоего приезда...»
Теперь постарайтесь представить: вчера к вам в деревню приехал гость из Франции. Представили, на каких бровях вы доползете до постели еще вчера! А сегодня вы сумеете сесть за компьютер? Ну Бог с ним, с компьютером, трактор заведете? Положите ровный сварочный шов? Отмахаете 10 часов на комбайне? Сознайтесь честно, вы даже не сумеете найти соседа, чтобы предупредил бригадира о вашем невыходе на работу. Потому что сосед будет пить вместе с вами за победу Великой французской революции, а бригадир будет произносить тосты за свободолюбивого мальчика Гавроша. Хорошо, если праздник торжества народной дипломатии уложится в три дня, а то ведь охватит и пятидневку, и неделю, несмотря на то, что гость уже благополучно отбыл в солнечную Гасконь...
Итак, продолжаю. Покомпьютерничав, Ален отправился варить тележку, а Мартина, покормив старших, Венсана и Мари, молоком с булочками, загрузила их в красный «пежо» и отвезла в школу за 15 километров (в деревне только начальная школа). Затем посуду - в моечную машину, белье - в стиральную (естественно, обе автоматически выдадут, когда надо, готовый продукт не только в чистом, но и в сухом виде). Теперь дать завтрак Матью и забросить его в деревенскую школу...
Между тем мы с Аленом изготовились и пошли на первую виноградную шпалеру. Тут работа такая: непропорционально высокий по сравнению с небольшой шириной желто-голубой красавец имеет прорезь в средней части наподобие открытой рамки. Как только в эту рамку попадают лозы с виноградными кистями, высовываются металло-резиновые лопатки-руки и начинают энергично отряхивать лозы. Кисти оказываются в нижнем приемнике, откуда наклонными транспортерами подаются в верхний бункер. Но по пути я, то есть подручный, вылавливаю из этой виноградной мешанины листья и сучья. А задача комбайнера - не отклоняться от линии шпалеры и поднимать или опускать гидравликой подвижный корпус комбайна в зависимости от высоты кустов. У кромки поля разворот и заход на новую шпалеру. А там уже стоит припасенный Аленом тракторишко с цельнометаллической тележкой, куда я по команде хозяина (родные «майна», «вира») сбрасываю содержимое нашего бункера.
Почему я рассказываю так подробно? Да потому, что, объехав все наши виноградарские республики, не встречал такой машины. А она заменяет труд 15 сборщиков винограда. Дорогая машина, что и говорить, Ален, даже объединившись с компаньонами, сумел купить ее лишь в рассрочку. Но не зря же я слышу от своего хозяина, как заклинание: «Люди у нас стоят очень дорого!»
Итак, до обеда мы не только нафуговали три полные тележки, но и выкачали их содержимое в давильную машину, снова загрузили тележки теперь уже виноградным жмыхом, и Ален, сев за руль трактора, повез эти ягодные останки в государственную акцизную контору, где делают водку. Обедать он отказался и ухватил с собой лишь батон с ветчиной.
В это же самое время Мартина со своей матерью, вооружившись ножницами и корзинами, срезали на другом участке поля кисти с каждых двух первых кустов - комбайн может пройти шпалеру длиной хоть в километр, но ему нужен «заход» в два куста. Между делом женщины успели приготовить обед, а Мартина еще и привезти всех детей из школ. Так что, когда я вошел в столовую, вся семья за исключением Алена была в сборе. Маленький Матью опять канючил: «Писи, писи, писи...» Но, к моему удивлению, ему опять отказали в просьбе и после обеда засадили за пианино играть гаммы.
До возвращения Алена мы с Мартиной развинчивали и сносили в одно место пластмассовые трубы, разведенные по всему соевому полю. Так вот почему влаголюбивая соя так вымахала под жарким гасконским солнцем, хотя летом и осенью этого года здесь не было ни одного дождя! Но ведь воду нельзя и перелить, надо сто раз на дню открывать и закрывать воду. Кто этим занимается? Смеясь, Мартина подвела меня к магистральному гидранту. В одно из отверстий тройника была ввинчена маленькая коробочка величиной с миниатюрный транзисторный приемник. Открыв крышку, я увидел тумблеры, обозначенные днями недели, и риски-цифры, определяющие часы и минуты полива. Оказалось, что этот водяной компьютер стоит всего 500 франков (50 рублей) и широко используется не только фермерами, но и дачниками, бывающими в своих владениях лишь наездами...
Ален вернулся в три, и до пяти часов мы, пересев на зерноуборочный комбайн, успели убрать 2 гектара сои. Потом опять отправились на виноградники и закончили работу, как я уже говорил, только без десяти восемь. И были душ, а потом аперитив, и ужин с устрицами и блинами, и собственное вино «Мартина и Ален Бунэ», и шампанское, привезенное родителями. Но в девять часов родители уехали к себе в деревню, Ален переоделся в свой синий комбинезон и ушел давить красное вино (причем «давить» не в переносном смысле, а в производственном), дети отправились спать, а Мартина осталась угощать меня кассетами «Архипелаг ГУЛАГ». Вот вроде бы и весь этот день. Остается добавить, что Ален кончил работу в полночь, а настоятельные просьбы маленького Матью были исполнены еще перед нашим возвращением: он получил, наконец, возможность позаниматься со своим «Пи-Си» - персональным школьным компьютером.
Отеческий дым
Ну, вернулся я домой. Друзья, родственники собрались. «Рассказывай, — говорят, — как там, во Франции? Лувр, Нотр-Дам, Мулен Руж...» А я носом потянул - вроде что-то горит. «Да нет, - успокаивает жена, - чему гореть? Телевизор у нас уже месяц не работает, мастера не дозовешься. А дымом это из балконной двери тянет. Как разбилось стекло, так вставить не могу, все магазины обегала, где там...»
Слышу, где-то капает. «Кран на кухне течет?» «Течет... И утюг перегорел, а утюги сейчас страшный дефицит». «А Верховный Совет заседает?» «А как же! Закон о собственности обсудили и вынесли на всенародное обсуждение... Да ты про Францию расскажи».
А меня как заколдобило. Раздал, конечно, сувениры, фотографии показываю, а сказать толком ничего не могу. Ну что мне Франция?! Тут вот как, дома...
Впрочем, все это эмоции, а вам, дорогие читатели, так и не досказал,
что за народ работает на ферме Героде. А работают там Мартина и Ален. Двое их работает на этой ферме. Такой вот, стало быть, колхоз – Ален и Мартина. Теща, правда, иногда помогает, но та больше насчет обеда. Да еще с ноября по июль нанимают они двух постоянных рабочих-марокканцев - виноград подрезать и все такое прочее. А с июля по ноябрь эти рабочие уезжают в свое Марокко на вакации. Они вакации предпочитают дома проводить с женами и многочисленными детьми. Хотя бывает, что семьи во Францию нагрянут, но долго не живут – тесно. Ален рабочим по маленькому трехкомнатному дому выстроил, с кухнями, конечно, с ванными, но семье тесно.
А вот, может, кто упрекнет меня в неточности: кто бы, мол, подручным у Алена был, если б не московский гость? Отвечу: Мартина была бы, как обычно. Но в тот день ей, сами понимаете, надо было праздничный ужин подать, значит, еще разок в райцентр, то есть в Альби, смотаться за устрицами, за сыром. А Лаграве - обыкновенная деревня, там сыру больше пяти сортов никогда не бывает. Альби, конечно, тоже не Париж, но уж 50 сортов всегда на прилавке. Впрочем, и без меня бы управилась: 15 километров по сельской дороге - это 10 минут езды. Не разгонишься, как на автостраде, но меньше 100 километров ни одна старуха не ездит.
...А я теперь сижу дома и читаю забавную книжечку «Как мы организовали труд в колхозе», 1930 года издания. Забавно то, что как организован труд в колхозе сейчас, я знаю. А как тогда, 60 лет назад? И вот что вычитал: «Товарищи колхозники Купаевской экономии! Ежовская экономия в числе 23 хозяйств в 8 часов утра сегодня организованно, в полном порядке, со знаменами и песнями выехала в поле и начала весенние работы... Дадим пример единоличникам хорошей организованности и работы. Сплотим теснее ряды вокруг партии и Советов. Да здравствует большевистская весна! Да здравствует Коммунистическая партия, ведущая бедняков и середняков к лучшей жизни!
Колхозники-ежовцы».
Не зная ничего об этих лозунгах шестидесятилетней давности, Ален и Мартина работают без знамен и песен. А может, и нам попробовать?!
Марк Григорьев был в годы Перестройки известным журналистом. В феврале 1991 г. он погиб при пожаре в гостинице "Ленинград". Существует конспирологическая теория, согласно которой пожар был организован для сокрытия его убийства.