Глава 19. Люди. Батюшка.
Идем в соседний дом, там, где сейчас живёт Батюшка. Он ждёт нас, уже проснулся, пьёт кофе за уличным столом. Встречает нас, здоровается, обнимаемся, как старые друзья. Смотрим усталыми, но добрыми глазами. Густая борода, в которой уже пробивается седина, и руки — тяжёлые, рабочие, которые ещё недавно держали руль учебной машины, а теперь держат автомат. В дали непрерывно ухают разрывы снарядов. Пахнет степью, соляркой и близкой войной.
— Ты присаживайся рядышком, — говорит он, пододвигая мне ящик вместо стула.
Я сажусь. Достаю камеру, но он машет рукой:
— Да ладно, потом включишь. Просто поговорим.
Но я всё же включаю. Потому что такие разговоры нельзя терять.
— Сань, — начинаю я осторожно. — Расскажи. Чем занимался до того, как всё это началось? Где жил, как вообще?
Он затягивается сигаретой, смотрит куда-то в темноту, где изредка вспыхивают зарницы.
— Жил обычной жизнью, — говорит он негромко. — Работал в автошколе обычным инструктором. 16 сентября расписался. Ну, то есть женился.
Он усмехается, но в усмешке этой нет веселья.
— В январе, получается, 30 числа мы выехали. 31 числа, 1 января мы заехали на Украину. В Запорожскую область. Сюда. Недалеко от посёлка Вербовое. Ореховское направление. А 3 января родилась дочь.
Он замолкает. Молчу и я. Где-то далеко ухает.
— Да, — говорит он, будто сам себе. — 3 января. Всё это время мобилизации... Когда она была беременна. То я на учениях, то здесь. И пропускаешь эти моменты счастливые, которые должны были быть. Рождение ребёнка, первые зубы. Всё.
Я смотрю на него и понимаю: он не жалуется. Он просто констатирует факт. Как будто война — это такая работа, где личное просто не учитывается.
— Мы заехали 31-го, с 31-го на 1-е, — продолжает он. — Нам сразу сказали: будьте осторожны, потому что идёт контрнаступление со стороны хохлов. Ну и всё. И в полной боевой готовности мы вышли с поезда, с эшелона — и поехали. И вот уже получается год здесь. Ну, год будет 26 числа.
— А как сложно было привыкнуть? — спрашиваю.
Он задумывается, словно взвешивает слова.
— Первые два месяца было... сами понимаете. С гражданки приехать — а тут всё взрывается, смерть. Конечно... непривычно.
— Непривычно?
— Да. Сейчас единственное: когда всё закончится, что делать на гражданке — пока не знаю. Бывают моменты, нравится даже. Захватывает. Иногда если один день не стреляют — уже как-то скучно, тоскливо на душе. Перенастроился организм. Привык к тому, что постоянная стрельба, постоянные прилёты.
Я смотрю на него и вижу, что он не шутит. Для него это действительно стало нормой. И от этого становится немного не по себе.
— Это же самое жёсткое место на Запорожском фронте, Работино? — спрашиваю.
— Да. До этого на Пятихатках были. Но в основном, война — она везде война.
— В чём твоя работа? Какая должность?
— Я из разведроты 55-го полка. Разведчик-сапёр. Работа у всех одинаковая: наблюдательные посты. Наблюдаем за противником, где он, что он, какое передвижение. С коптеров пацаны летают, передают координаты, координируют нашу артиллерию. Обычная работа разведки. Один погиб недавно, наш друг, Саня Волынец. Недавно хоронили его в Хантах. Ну, много трёхсотых. Кто в госпитале лежит... Я тоже затрёхсотился, просто не было возможности выехать. Вот эти дни были — жёсткое контрнаступление, очень много потерь. В госпиталь не принимали. Но у меня лёгкие ранения.
Он говорит об этом так, будто речь идёт о мелкой бытовой неприятности. Я смотрю на него внимательнее. Вроде цел, но кто знает, что там, под одеждой. А потом вспомнил – он же хромает.
— У тебя же День рождения, вот отмечали. Первый раз на фронте?
— Получается так.
— Как здесь вообще отмечают?
Он усмехается, качает головой:
— Да как обычный день. Здесь нет такого. Вот мы сейчас сидим, разговариваем — в любую секунду по рации скажут: «Всё, готовность номер один, 15 минут». Мы собираемся, уезжаем, всё. Нет такого, что захотел отдохнуть конкретно, там даже элементарно выпить баночку пива — не получится. Бывают, конечно, моменты, но в основном нет. Да и пить здесь не вариант.
Он кивает на пустую бутылку, стоящую на столе:
— Вот вчера, видишь, посидели. Но это редкость. И то — в любой момент можем сорваться.
— Чего не хватает здесь? Что нужно?
— Здесь, в принципе, всего не хватает, — говорит он буднично. — Если смотреть правде в глаза — техника разлетается на раз-два. То есть она даже больше месяца не живёт.
Он оживляется, начинает перечислять, как бухгалтер:
— Вот есть с нами купленные техники, что мы скидывались. «Буханка» была первая машина, которую мы ещё в Елань привезли из Ханты-Мансийска. Скинулись с пацанами, купили. Вот она на днях сгорела при контрнаступлении. Сейчас купили и пригнали Nissan Terrano — тоже с Ханты-Мансийска, из Советского. Там следственный комитет помог, ну и своими силами собирали.
— А из снаряжения?
— Большая нехватка в коптерах. Почему? Потому что у них натовское оборудование, и они любые коптеры глушат. Мы даже не успеваем подлетать к их позициям — у них сигнал теряется, и всё, улетают. FPV-шками можно, но FPV-шка, сами понимаете, — он делает паузу, — х*ле, она одноразовая. Носитель. Ты её уже обратно не вернёшь. То есть если полетела, значит должна попасть в цель, уничтожить цель. Обычные дроны не долетают. Есть, конечно, «Матрикс», как он называется, но он стоит 2 миллиона рублей. Здесь таких денег нет ни у кого, чтобы, грубо говоря, купить.
— А броня?
— В броне вообще проблема. Здесь есть деньги, а нет возможности где-либо её заказать, где-то приобрести. Один комплект хорошей брони стоит около 400 тысяч рублей. Чтобы и классом была высокая защита: шеи, плеч, напашники. Было бы меньше трёхсотых.
Он замолкает, потом добавляет тише:
— Конечно, от больших осколков она всё равно не спасёт, какая бы хорошая ни была. А вот от такой мелочи...
Он показывает на себя, на какое-то место на ноге.
— У меня вот пролетела. Мелочь, сука, но она тебя выводит из строя. Ты уже недееспособный, грубо говоря. Теряешь две недели времени, а пацаны за тебя отдуваются, потому что работают в твою смену. Когда, по идее, у них должен быть выходной.
— Какая броня нужна? Конкретно?
— Честно, не могу сказать именно фирму, потому что они всё равно делаются на заказ. Есть образец. Родственник, брат купил себе броню сам лично. Кредитнулся, много денег потратил. Вот он ходит... Тяжело, неудобно, но жизнь дороже.
— Расскажи про тот случай, когда пацана грузили. — Батюшка говорил об этом во время вчерашнего застолья, да камера не писала.
Он затягивается, смотрит в одну точку.
— Поступила команда, сбор 15 минут — уехали на боевую задачу под Работино. Нужно было держать оборону в танковой траншее, потому что заходили со стороны Украины люди. Нам нужно было держать оборону.
Он говорит отрывисто, будто заново переживает.
— И получилось так, пришли на позицию, там место было занято уже, грубо говоря, другими подразделениями. Ну, неразбериха получилась, потому что связи-то как таковой нету. Только включаешь эти «баофэнги» — сразу начинаются прилёты. Вот единственное, что здесь хорошо работает, это либо «Сфера», либо «Моторола». Но их негде купить.
Он машет рукой:
— А в отпуск когда едешь, думаешь: сейчас закуплюсь. Но у тебя дорога только в одну сторону 60 тысяч уходит, чтобы отсюда добраться до ближайшего аэропорта, до Сочи. Это тысяч 40-50. Плюс билет 20 тысяч. И ещё обратно. Считай, вся зарплата уходит, грубо говоря, только на то, чтобы съездить отдохнуть.
Он возвращается к рассказу:
— И вот получилось так, что мы зашли в атаку, начали метаться. Ну, по своей же вине, грубо говоря. Начался массированный артналёт с их стороны. Ну всё. Мы до ближайшего рва добежали. Все расселись, на дистанции заняли свои позиции. И получилось так, что он — рядом со мной — не успел присесть в этот момент. Ну и пробило ему колени, обе ноги.
Он замолкает, сглатывает.
—Оказали ему первую помощь. Ну как смогли, так оказали, грубо говоря. Ни врачи, ни специалисты. Всё, и потащили на точку эвакуации. На точке эвакуации, пока машина ехала, мы... Медика нашли, тоже был раненый, он приполз, помог. Перебинтовал, оказал первую помощь. Поменяли жгуты, потому что вот эти турникеты, которые к нам гуманитаркой приходят, китайские — они бесполезные. Они в любом случае сами растягиваются. Только ты напряжёшь ногу, либо где-нибудь зацепишь — всё, он расслабляется. Просто можешь вытечь, грубо говоря, за считанные минуты.
Он говорит, а я слышу, как скрипит зубами.
— Всё, машина подъехала. Мы взяли его на носилках и давай грузить в пикап. Это буквально проходило за считанные секунды, потому что там нельзя долго стоять. Интервал между прилётами — 10-15 секунд. С разных стволов, с разными снарядами. 80-е, 120-е, 152-е, там, «трёхсотки» летают, FPV-шки эти, дроны — вообще головы не поднять. Кассетные боеприпасы — это вообще... невыносимо.
Он делает глубокий вдох.
— Во-первых, на психику влияет. Там двое-трое суток находишься, потом приезжаешь и думаешь: ёб**ы в рот, как вообще повезло выжить. Столько трупов вот за тебой лежит... А так, тьфу-тьфу, в нашей роте пока ещё везёт, пока ещё держимся. Ну вот мы его погрузили. Машина только отъехала. Я повернулся — и, грубо говоря, там метрах в двух справа снаряд от меня упал. Мы втроём шли. Одного откинуло к дереву, меня ударной волной — тоже откинуло. Я сначала не понял, думал вообще мозги потекли. В каску осколок прилетел — я его вытащил, все мокрое под каской, рассечение на голове. Каску скинул, вроде голова целая.
Он трогает голову, будто проверяя, на месте ли шрам.
— И мелкие такие удары, как с кулака, как будто... как будто тебя в те места, куда прилетело, поударяло. Я сам встал и пошёл. Единственное, самое неприятное — осколок в спине. Ушёл в районе поясницы и застрял где-то. Долго место заживает, потому что ты постоянно шевелишься, не спишь... Не можешь нормально лежать.
Он смотрит на меня и вдруг улыбается:
— А так — в целом всё хорошо.
— Что самое важное на войне? Как остаться в живых? Совет новичкам.
Он не задумывается ни на секунду:
— Копать. Копать, просто тупо копать — и всё. Это единственный совет. Чем глубже копаешь, тем больше шансов, что выживешь.
Он подаётся вперёд, говорит жёстко:
— Есть такие, приезжают в лесополосу, выставляют просто тупо палатки, строят себе скамеечку, нахрен, и начинают сидеть. Это неправильно. Потому что в любой день они могут наступить, грубо говоря, продвинуться вперёд — и вас просто убьют. У вас не будет даже элементарной позиции. Мы с самого начала как-то приучились, что нужно копать. Мы тоже сначала не верили, но когда начались первые массированные обстрелы, тогда поняли. Когда начали метаться, как саранча, по лесу, по полосам, по полям, не зная, куда себя засунуть... Вот самое главное — твоя задача копать. А дальше уже всё по обстоятельствам.
— А страх?
— Страх испытываешь такой, что ты даже не понимаешь, что тебе нужно сделать. И ты вообще не понимаешь, в принципе, что происходит, когда вот именно снаряд прилетает уже по твоим позициям. Ты вот сидишь и думаешь: «Бл*дь, в тебя не в тебя, в тебя не в тебя». Короче, ну такие только мысли.
— А про противника что скажешь?
Он смотрит на меня долгим взглядом.
— Они вот, — кивает он в сторону, откуда доносится канонада, — 100-150-200 метров от нас, в той же лесополосе. Такие же пацаны, такие же славяне, грубо говоря. И мы ничем не отличаемся от них. Все думают, что украинская армия слабее нас. А почему она слабее должна быть? Вот чем она слабее? Такие же мужики.
Он говорит это спокойно, без злобы.
— Они тоже хорошо подготовлены?
— Да даже дело не в подготовке. Хоть мозги у них промыты, но они знают, за что они воюют. Вот ты представь, мы живём в Ханты-Мансийске. И приходят другие национальности, начинают устраивать дебош, стрельбу... Не все же люди знали, что творилось на Донбассе. Многие под влиянием СМИ думали, что это Россия всё делает. И тут такая ситуация — Россия, грубо говоря, по их словам, вторгается. Понятно, любой человек будет стоять до последнего за свой дом. Он здесь родился, у него здесь семья, у него жена и дети. Вот у них стимул.
Он делает паузу и добавляет тише:
— Да, то есть их тоже можно понять. Да, конечно.
Я молчу. Потому что в этих словах — вся правда, которую не говорят по телевизору.
— По новостям — и там, и там — везде ложь, везде враньё, — усмехается он.
— Как взаимоотношения в коллективе?
— Нормально, в принципе. Ругаемся, собачимся — это обыденность. Потому что все уже устали морально. Физически нет такой усталости, вот именно морально. Год на передке — и всё.
— В отпуске был?
— Да, первый раз был по рождению ребёнка. 14 дней дали без учёта дороги. Ну, с учётом — так и вышло 14. Второй раз — месяца два-три назад, тоже 15 дней давали. 16 даже получается с дорогой.
— А родился кто?
— Дочь. Вторая дочь.
— Вторая уже? Ничего себе.
— Да. — Он улыбается впервые за долгое время. — Старшей три года. Ну, или четыре... Она всё равно понимает, что папа на войне. Супруга переживает, вся семья переживает. Ни с того ни с сего всех забрали из дома, из нормальной жизни. Мы даже пожить вместе не успели, по сути.
Он замолкает, потом добавляет:
— Вот год пролетел, через пару дней будет 16 сентября — годовщина наша. А мы вместе-то не жили. Да, была бы ротация, хотя бы даже просто на месяц отдохнуть в зелёнку. Было бы супер.
— Что нужно для победы?
— Короче, для победы нам необходимы дроны, рации и броня. Она многое порешает. Во-первых, не будет так много трёхсотых. Да, от больших снарядов она не спасёт, никакая броня не спасёт. Но от мелочи... А мелочи много.
Он снова касается ноги.
— Поддержка? Было в декабре, привозили гуманитарку. Влажные салфетки, тушёнку, генератор, окопные свечи. Вот, кстати, окопные свечи — это вообще самое лучшее изобретение.
Он оживляется:
— Не надо тебе пилить дрова. Две свечи засунул в блиндаж, в печку — на 5-6 часов хватает. Во-первых, тепло стоит, дыма нет, и ты не спалишься. Труба не накаляется на улице — тепловизор не видит, что там кто-то есть. Очень хорошая штука.
— А массети?
— Маскировочные сети... Честно сказать, они как бы и хорошие, с другой стороны — надо правильно, грамотно их делать. Есть такие, которые приклеивают сверху на сетку. Их хватает на 3-4 дня. На солнце она нагревается — и потом рулоном снимается. Остаётся голая сетка. Но это не наши. Наши, из Ханты-Мансийска, хорошо делают. У меня одна в машине лежит. Женщина делает, хорошо. Просто нужно с цветом подгадывать. Массети надолго не хватает — неделю-две. Солнце здесь сильное, выгорает. Да и в принципе, когда ты сидишь в лесополосе, с любого дрона увидят, что на тебе сетка. Значит, там кто-то есть.
— Какие прогнозы на Запорожье? Устоим?
Он вздыхает:
— Всё зависит от нашего правительства. Если подгонят сюда усиление — не так, чтобы загонять по 100 человек, а нормально, массированно, как делают наши противники — батальонами загоняют на это направление и идут штурмы. У них очень много потерь, больше, чем у нас, но они продвигаются. У них слаженность работы штурмовиков и артиллерии. У нас такой слаженности нет.
— Снарядное голодание?
— Тоже присутствует. Не знаю почему. Все говорят, что заводы переполнены снарядами, девать некуда. А по факту здесь — нет снарядов. Кому верить? Где правда? Если такими темпами — мы не устоим. Ещё пара таких накатов — они Вербовое возьмут, и у них будет открытая дорога на Токмак. А цель у них — Токмак и Мелитополь.
— Что скажешь тем, кто сомневается — идти или не идти?
Он долго молчит. Потом говорит жёстко, без прикрас:
— Пропагандировать то, чтобы идти сюда — вы сами понимаете, бредятина. Любая контрактная служба, которая сейчас есть — это чистое мясо. Почему? Потому что всех отправляют сразу на передок, на контрнаступление. А мужики не подготовленные. Приходят, даже ни дня выстрела не слышали, в полной растерянности — их просто разбирают. Мы только успеваем таскать двухсотых, трёхсотых. Это бесполезно.
Он говорит зло, но не на меня — на систему.
— Я понимаю: если нас даже на ротацию закинут — мы не то, что более опытные, мы уже привыкшие. А других с зелёнки пригонят — они даже разрыва близкого не слышали. Начнётся массивный обстрел — будет много пятисотых. Будут убегать, потому что страшно. Это невыносимо страшно.
Он смотрит мне в глаза:
— Но кто хочет защищать Родину — пусть встают и идут. Нам тоже нужна замена, нужна подмога. Уже год здесь. Но сразу говорю: будет сложно. Читайте, интересуйтесь, как проходят штурмовые действия, как правильно наступать, какие позиции занимать, как копать окопы. Готовьтесь.
— Напоследок — привет родным.
Он поворачивается к камере. Взгляд усталый, но спокойный.
— Да, передаю большой привет своим родным: маме, отцу, жене, дочерям своим, бабушке, дедушке, дядькам. Огромный привет — что скоро вернусь живым, здоровым.
Он делает паузу, собирается с мыслями.
— Хочу большой привет передать жителям Ханты-Мансийского округа, кто помогает и выделяет какие-то средства для помощи здесь на фронте. Она необходима. Пусть даже мельчайшая — влажные салфетки, какие-то винты. Всё равно это пригодится в любом случае. Любая помощь — она помощь.
Он улыбается устало, но тепло:
— Спасибо.
Я выключаю камеру. Мы сидим молча. Где-то далеко ухает, но здесь, за этим столом, тихо. Батюшка смотрит на давно остывший кофе, потом переводит взгляд на меня.
— Ну что, журналист, — говорит он. — Будешь писать — напиши правду. Как есть. Просто про нас напиши. Про пацанов. Про то, что мы не герои, мы просто люди. Которые хотят домой.
Я киваю.
— Напишу, Саня. Обещаю.
Он поднимает кружку:
— Ну, за победу тогда.
— За победу.
И мы пьём остывший кофе, пока где-то там, за полями, продолжается война.
Глава 20. Прощание
Обед. Нам пора. Пожимаем руки. Смотрим в глаза. Здесь не говорят «до свидания». Здесь говорят «будь здоров» или «береги себя». Потому что никто не знает, увидит ли тебя завтра.
Саид жмёт руку крепко, по-мужски.
— Передавайте привет Югре, — говорит. — Пусть знают: мы здесь. Мы держимся.
Батюшка улыбается из-под густой бороды:
— Жене скажите, что скоро буду. Ребёнка обниму.
Я киваю. В горле ком.
Садимся в машину. Костян заводит двигатель. Сегодня он за рулём, по причине моей недееспособности. Отъезжаем.
В зеркале заднего вида остаются фигуры. Они стоят, смотрят вслед. Потом поворачиваются и уходят обратно — в свою войну, в свою работу, в свою жизнь, которая теперь навсегда разделена на «до» и «после».
Мы едем в закат. Где-то снова ухает артиллерия. Я уже не вздрагиваю. Оказывается, привычно. Мы еще вернемся сюда. И снова увидимся с парнями. Но это будет много позже. А сейчас впереди тот же опасный путь, но в обратном порядке: Токмак, странные деревни и хутора с их не менее странными обитателями, Мариуполь с Азовсталью. И, наконец, наша Макеевская квартира, где мы вздохнем спокойно. В путь. Жми, Костян.
***********************
Я буду очень благодарен любой помощи. В конце моей книги вы узнаете, как все пошло наперекосяк, когда я получил серьезную контузию и потерял работу.
Помочь: https://dzen.ru/id/69a5a839546751636ecdbc9c?donate=true