- Баба, бабуня!
– Аюшки? Чего такое, Борюшка?
- А ляг со мной.
- Это чего это? Ты ж большой уж, шестой годок! Али боишься чего?
- Нет, не боюсь! - насупился худенький вихрастый мальчишка, топтавшийся у ее постели, - Просто...
- Ну, коли просто, забирайся, чего уж там, - баба Шура помогла внуку залезть на высокую железную кровать, его пропустила к стенке, а сама примостилась с краю, - Не спится опять?
- Угу, - нехотя буркнул малыш, - Грустно.
- А чего ж тебе грустно, Борюшка? Все ведь у нас с тобой хорошо, все ладно...
- Папка не едет.
- И-и-и, милай! Нашел, из-за чего нос-то вешать! Приедет папка, куды ж он от нас с тобой денется? Приедет, дай срок! Работает он, понимать надо, не маленький уж, чай. Чтоб мы с тобой сыто жили, чтоб все у нас было не хуже, чем у людей, да... У нас на кого надежда-то? На него, на Лексея токмо, что мы сами-то с тобой? Стар да мал...
- А ты верно знаешь, что приедет? - с надеждой спрашивает мальчишка.
- А то! Когда ж он не приезжал-то, а? Приедет папка твой, подарков нам навезёт, гостинцев....
- А мамка? - едва слышно интересуется малыш и замирает в ожидании ответа, кажется, даже перестает на миг дышать.
- Мамка... - баба Шура нахмурилась, отвернулась, стараясь скрыть выступившие на глазах слезы, - Не знаю, Борюшка, не знаю...
- Понятно, - мальчик после её слов весь сраз как-то сник, съежился, будто стал даже меньше ростом, - Ладно, давай спать.
Он, пыхтя, отвернулся к стене, с головой накрылся толстым лоскутным одеялом.
- А хочешь, я тебе сказку расскажу?
- Не хочу.
- А я новую, ты и не слыхал такую, Борюшка.
- А про кого? - вихрастая голова чуть высунулась из-под одеяла.
- Про Кикимору Болотную. Ага, - видя, что в глазах малыша зажегся огонек продолжала баба Шура, - Знаешь, она, ить, не всегда на болоте-то жила да добрых людей в топь заманивала, нееееет, милай!
- А где она жила?
- Раньше-то, давным-давно это было, ещё когда моя прабабка маленькой девочкой была, жила кикимора в доме, за печкой. Что так смотришь? Али не веришь? Да вот те крест! За печкой вместе с домовым, мужем ейным, завсегда и обитала. А потом выгнали ее, испортилась она, злая стала, уж почему, отчего - неизвестно. Да только вот стала вредить людям, скотину портить, детушек малых пугать, посуду бить... А по ночам начала плакать, да так горько, что к р о в ь в жилах от ее стонов стыла! Вот и выгнали ее в лес, а она на болотах поселилась, обиду да злобу затаила на людей с тех пор...
Слушает Боря ровный тихий голос бабы Шуры и переносится туда, в лесную чащобу, к гиблым болотам. Кажется мальчишке, что сквозь одолевающую дрему слышит он жалобный тихий плач... Бежит он на этот плач, вязнет в тярсине, о кочки болотные да коряги спотыкается, падает, но встает и дальше бежит. Ему надо, надо найти ту, которая плачет, помочь надо...
Вот и самая гиблая топь, куда строго-настрого взрослые запрещают заходить. А на большом старом пне сидит спиной к нему женщина.
- Не плачь, - тихо просит ее Борька, - Почему ты так плачешь?
Она оборачивается - да ведь это ж мамка! Мамка его!
- Мама! Мамочка! - кидается к ней мальчик, но болото не пускает, держит крепко, не даёт подобраться.
А она... она так и сидит, лишь каким-то диким, насмешливым взглядом смотрит на него.
- Мамочка, ну иди же ко мне, это ж я, твой Боря! Мама!
В последний раз кричит мальчик и резко просыпается. Подушка его мокрая от слез, в горле пересохло, сердечко того и гляди выскочит из груди.
– Все, все, мой золотой, все прошло, - прижимает его к себе сонная бабушка, - Я здесь, я с тобой, а то сон был, кошмар тебе привиделся!
- Там мамка была, она меня звала, плакала! - всхлипывает мальчишка, прижимаясь к мягкому тёплому боку бабы шуры, - Я бежал, звал, а она...
- Ну, ну, будет, будет, - бабушка, вздыхая, гладит его, дрожащего, напуганного, по взмокшей спине, по слипшимся белокурым волосам, - Все позади, все прошло... Ах, Анфиска, что ж ты натворила, всю душу ребятенку вытрепала!
**
Борьку в их деревне все жалели, звали сиротинушкой. А все потому, что воспитывали его отец да бабушка, а мамки у мальчика не было.
Ну то есть, как - не было? Была где-то, конечно, только бросила она Борьку, ему тогда ещё три года было.
Борьку бросила и ещё двоих детей, Настю и Женьку, Борькиных брата с сестрой. Они только по мамке были родными, а отцы у них другие были, вот как.
Борька помнит, как плакала баба Шура, когда мамка пропала, как корила отца:
- Говорила я тебе, Лексей, не связывайся ты с этой непутевой! Да ить про неё все село знает, что она за птица! Нет, притащил в дом, да с детьми малыми! Что, у нас хороших баб в округе нет больше?
Отец молчал, хмуро глядя прямо перед собой. А что он мог ответить?
Да, говорила ему мать, да не она одна. Все предупреждали, да что ему их слова, когда прямо в душу занозой вонзилась любовь к приезжей черноглазой Анфиске, моднице и хохотушке. И дети ее помехой не стали - года не прошло, как повел под венец Анфиску, в дом свой привёл, жить стали, Бориска родился....
Вот только ни жена хорошая, ни мать из Анфиски так и не получились. Непутёвая она была, это верно. Лексей уж и по-хорошему с ней пытался, и по-плохому... Куда там! Смеялась только.
- Я, Олеша, птица вольная, ты, как ни старайся, в клетке меня не запрёшь!
Ну ладно, вроде, смирился, много прощал, с рук спускал. Ведь дети все ж, семья у них.
А потом... Однажды, когда его дома не было, явилась Анфиска соль бела дня с работы, вещи свои в сумку покидала да и была такова. Матери что-то говорила, что в город, мол, надо ей, к доктору женскому, мол, что-то там у ней неладно....
А из города послала телеграмму - не ищите, не вернусь! Простите, зла не держите.
А с дтьми-то? С детьми как быть?
Настю с Женей забрали в интернат - хоть Лексей просил оставить с ним ребят, сказали - не положено, неродной он им, чужой человек.
А Бориску отвоевал, ведь в законном браке рождённый. Так и живут до сих пор, втроем. Отец на заработках все время, водителем он, по командировкам, с грузами. А они, вот, с бабой Шурой, здесь, в деревне.
Да неплохо, в общем-то, живут, в достатке, в сытости, получше многих соседей, ага. Старается папка Борискин, все для матери с сыном делает. И бабушка его не обижает, Бориску-то, любит больше всех на свете, слова грубого никогда не скажет. И друзей у него полно, и развлечений хватает. По весне, вот, решили с бабушкой порося завести, чтоб не скучно им было.
Все хорошо у них, да. Вот только не отпускает мальчика тоска по матери, по брату с сестрой. Где-то они там, как они?
Папка говорит, что заезжает он к ним, навещает, не бросает. Да ведь это все не то! В интернате жизнь не сладка, это бабушка так говорит. Государство, говорит, родную мать не заменит!
Конечно, не заменит. Никто ее не заменит, это Борька хорошо понимал. Без мамки так ему было тоскливо - хоть волком вой! Порой глянет на других ребят, кто с матерью в магазин идет, кто в огороде помогает ей, а кто на речку стирать... И так плохо ему становится, что аж слезы из глаз сами льются.
А вот с недавних пор сниться начала ему мамка. Что плачет, зовёт его - а он, как ни старается, никак не может до нее добраться....
- Вот вернется папка твой, скажу ему, чтобы что-то решал. Не дело это - каждую ночь кричишь! Весь высох, вон, от переживаний! К дохтуру в город пусть везёт тебя, авось, там помогут, укажут, что делать! - причитает бабушка.
А Борька молча кивает, ковыряя ложкой белоснежный рассыпчатый творог в тарелке. Знает он, что не поможет ему "дохтур". Никто ему не поможет. Только мамка.
ПРОДОЛЖЕНИЕ
Друзья, если вам понравился рассказ, подписывайтесь на мой канал, не забывайте ставить лайки и делитесь своим мнением в комментариях!
Копирование и любое использование материалов , опубликованных на канале, без согласования с автором строго запрещено. Все статьи защищены авторским правом