ПЕРВАЯ ЖЕРТВА
План был простым и дерзким. Слишком дерзким. По спине Лео то и дело пробегал холодок. Они сидели в его комнате — впервые Алиса переступила порог его убежища. Она окинула стеллажи с книгами коротким, оценивающим взглядом, но ничего не прокомментировала. В её мире, мире голограмм и мгновенного доступа к информации, бумажные фолианты были такими же артефактами, как каменные топоры.
— С чего начнём? — спросил Лео, чувствуя, как нервное напряжение сдавливает грудь. Он привык прятаться от чужих «Эхо», а не охотиться на них.
Алиса развернула голограмму, спроецированную с её комника. В воздухе замер список.
— Ирина Соколова. Бывшая коллега отца по «ОмниМемо», — она произнесла название корпорации с привычной лёгкостью. — Уволилась два года назад. Официально — по состоянию здоровья. Неофициально... у них был конфликт. Папа как-то обмолвился, что она была не согласна с этическими ограничениями, которые он накладывал на новые разработки.
Лео кивнул. «ОмниМемо» — «Всеобщая Память». Название-утопия, ставшее реальностью. Он помнил, как технология начиналась с медицинского проекта, спасавшего людей с болезнью Альцгеймера. А потом стала тем, без чего уже невозможно представить жизнь.
— Ты думаешь, она могла...? — начал Лео.
— Не знаю, — отрезала Алиса. — Но она первая в списке тех, с кем он пересекался. И... — она сделала паузу, лицо омрачилось, — полгода назад она погибла. Тело Ирины Соколовой нашли в домашнем кресле-капсуле для нейросеансов. Официальная причина — остановка сердца при эксперименте с незарегистрированным нейроинтерфейсом. Дело закрыли.
Лео почувствовал, как по телу разливается леденящий жар. Совпадение? Слишком удобное.
— Её «Эхо»... оно ещё в архиве? — спросил он, уже зная ответ.
— Да. Родственники выкупили вечное хранение у «ОмниМемо». — Алиса посмотрела на него с вызовом. — Готова твоя «монтажная» к работе?
Он кивнул, не доверяя голосу. Боялся. Снова нырнуть в этот омут, увидеть ещё одну дыру, ещё одно доказательство того, что в их мире завёлся хладнокровный убийца.
Он откинулся на стул, закрыл глаза и погрузился в знакомый, но оттого не менее пугающий хаос.
Белый шум обрушился лавиной. Лео проплывал мимо ярких «Эхо» соседей, мимо серых следов прохожих, мимо целых пластов общедоступной памяти. Он искал цифровой отпечаток Ирины Соколовой — один голос на переполненном стадионе.
И вот нашёл. Её «Эхо» тлело, как угасающий уголёк. Почти как у Виктора. Он приготовился увидеть аккуратную дыру.
Но увидел другое.
Он провалился в зыбучие пески. Воспоминания Ирины были... испорчены. Не вырезаны — искорежены. Картинка распадалась на пиксели, звук превращался в оглушительный визг, эмоции замещались приступами безумного ужаса. Кто-то вломился в её память как слон в посудную лавку, устроив цифровой погром.
Лео застонал, пытаясь вырваться. Это было в тысячу раз хуже пустоты. Агония, вмороженная в цифровую плоть.
И тогда, в самом центре этого хаоса, он почувствовал чужое присутствие. Сначала — как слабый электромагнитный фон, потом — острее, явственнее. Холодное, чистое, почти металлическое чувство удовлетворения. Оно не принадлежало Ирине. Оно было отпечатком того, кто это сделал — эмоциональным автографом, встроенным в сам процесс уничтожения.
А потом пришёл образ.
Белая лилия. Совершенная, хрупкая, неземной красоты. Она плавала в центре цифрового ада — символ абсолютной чистоты, достигнутой через абсолютное разрушение. Голограмма дрогнула, и из стебля на воображаемую поверхность стекла одна-единственная капля. Густая, чёрная, маслянистая.
Предупреждение. Знак. Поэтичная и жуткая подпись.
Лео с силой вынырнул, разорвав контакт. Его трясло, по лицу струился пот, перед глазами всё плыло.
— Лео! — Алиса вцепилась в край стола, её лицо было бледным. — Ты кричал. Что случилось?
Он сглотнул, с трудом выравнивая дыхание.
— Не она... Не Соколова. Он... он был там. Тот же, кто убил твоего отца.
— Откуда ты знаешь?
— Почерк. И... отпечаток. Он оставил чувство — холодное удовлетворение. Словно любовался своей работой. — Лео провёл дрожащей рукой по лицу. — Но с твоим отцом он работал как ювелир. Аккуратно вырезал только нужное. А здесь... здесь он был как мясник. Торопился. Или тренировался.
Он посмотрел на Алису.
— Он оставил послание. Белую лилию. В луже чего-то чёрного.
Алиса замерла, её глаза сузились.
— Лилия... — произнесла она задумчиво. — Символ чистоты. Непорочности. Он очищает грехи? Стирает память, чтобы душа стала непорочной? — В голосе прозвучало отвращение, смешанное с леденящим интересом. — И пользуется для этого технологией «ОмниМемо». Иронично.
— Он не просто убийца, — тихо сказал Лео, глядя на свои дрожащие руки. — Он фанатик. У него есть миссия. И мы только что нашли его первую визитку.
Комник на его запястье мигнул красным — индикатор перегрузки нейроинтерфейса. Лео машинально смахнул предупреждение.
Алиса встала и подошла к окну. Вечерний город был опутан невидимой сетью «ОмниМем» — миллиарды «Эхо» пульсировали в темноте, как звёзды в цифровой галактике.
— Если он оставил послание, значит, он знал, что кто-то может его увидеть. — Она повернулась к Лео. — Он ждал тебя. Или кого-то вроде тебя.
— Или предупреждал, — хрипло ответил Лео. — Чтобы мы не лезли.
— Значит, лезем глубже. — В её глазах горел новый, решительный огонь. — Мы ищем не человека. Мы ищем идею. Идею, которая убивает, используя самое великое изобретение человечества против него же. И следующей жертвой можем стать мы.
В комнате повисла тягостная тишина. Лео смотрел на свои руки, всё ещё хранящие дрожь пережитого ужаса, и понимал: игра изменилась. Они вступили в схватку с тенью, у которой есть имя, почерк и жуткая поэтика. И теперь тень знает, что за ней охотятся. Охотятся с помощью дара, рождённого той же системой, которую тень стремится очистить.
