Читатели убывают, а вот писатели — прибывают! Такая в мире тенденция. Люди долго учатся, платят за писательские курсы, создают правильные условия (как отмечала Вирджиния Вулф, у каждой писательницы должны быть средства и своя комната). Кажется, придуманы готовые рецепты — бери да делай. Становись писателем.
Облегчить вход в литературу помогает и то, что сейчас нет единой арены, где соревнуются между собой литературные тяжеловесы и новички. Можно работать в своём жанре: писать фэнтези или young adult (книги для «молодых взрослых»). Читатели найдутся внутри сообщества любителей этого жанра.
И всё равно добиться успеха очень сложно. Вот я, например, потенциальный читатель современной литературы, но я её не читаю.
Увлекают сейчас имена старые — и уводят за собой куда-то в прошлое.
Последний мой улов в главном петербургском книжном «Подписные издания» — книжечка Веры Пановой за 150 р.
Несколько лет назад воспетый блогерами магазин на Литейном, 57 присоединил к себе загибающийся филиал «Академкниги». Теперь здесь модный букинистический салон «Академия». Продают старые книги и некоторые переиздания в современной типографике.
Оказывается, стоит «сделать красиво» и «прикормить» (тут же, в кафе) — и народ потянется за старыми книжками. Ну как народ... Та его часть, что ищет вайб, то есть атмосферу.
Что скрывать, мне и самой нравится «Академия». Я не люблю развалы, где книги лежат прямо на земле, и пустые книжные с жужжащими лампами тоже не радуют.
А за что я люблю старые книги? За вычитку, за тщательность, за внимание к деталям.
Чемпион по корявым текстам — современное издательство «Бомбора», которое по-моему даже не прогоняет тексты через «Орфограммку». Так и сдают в набор, как скопировали в онлайн-переводчике.
В доинтернетовские времена, надо думать, сроки тоже горели, потому что они всегда горят. Но вот как-то ухитрялись издательства выпускать тексты гладкие, стройные, без нагромождения несогласованных слов.
Я не говорю про идеологическую сторону — она и сейчас есть. Но качество письменной речи было выше.
Так вот, попала мне в руки старая книжечка Веры Пановой. Совсем тоненькая — 240 страниц. Внутри два раздела: о литературе и о жизни — собственно, это воспоминания. Более полно они представлены в отдельном издании — «О моей жизни, книгах и читателях» (1975). Но и в этой книжечке «Заметки литератора» (1972) отмечены главные точки пути. Правда, ничего не сказано об аресте второго мужа, Бориса Вахтина, как и не названа причина последующих странствий Веры Фёдоровны по стране.
Захватить внимание с первых строк, вести рассказ образно и просто умеют писатели, которые вышли из газетчиков. Вера Панова как раз такая писательница.
И швец, и жнец... и секретарь редакции
Меня удивило, что в родном Ростове-на-Дону Панова работала сразу в нескольких газетах, причём выполняла и творческие, и организационные задачи. «Трудовому Дону» нужны были заметки с описаниями производственных процессов. «Советский юг» ждал фельетоны. «Ленинские внучата» сообразно названию требовали всего: планирования, редактуры, воспитания пикоров — пионерских корреспондентов.
Ещё была общественная нагрузка — неоплачиваемая. Вера Панова курировала рабочих корреспондентов в Нахичеванском районе, проводила с ними совещания, помогала выпускать стенгазеты на предприятиях.
Кстати, в «Трудовом Доне» рабкорами не становились добровольно — их выбирали на собраниях. Поручил тебе коллектив писать — вот и пиши, даже если не хочешь. Представляю, сколько времени занимала эта задача — обучать газетном делу людей, которые зарабатывают на жизнь тяжелым трудом.
А ведь свободного времени было не так чтобы много. В 1926 году Вера Фёдоровна родила первого ребёнка — дочь Наташу. Молодой маме было тогда чуть за 20. Бытовые условия, по современным меркам, ужасающие...
Как она всё успевала? Конечно, помогала любовь к слову: даже производственные заметки Вельтман (это псевдоним Пановой) содержали элементы художественности. А ещё с юных лет у неё была установка — работать, обеспечивать семью.
Ахматова писала, что стихи растут из сора. Проза Веры Пановой растёт из газетной текучки.
За плечами — два класса в гимназии
Где-то пишут, что Вера Фёдоровна окончила четыре класса, но сама она сообщала только о двух годах в гимназии. Правда, нужно понимать, что это больше соответствует среднему звену, а не нашей «началке». Чтобы поступить в гимназию, нужно было окончить приготовительный класс. Это стоило дорого (в статье про детство Шварца я прочла, что до 30 рублей в год, в то время как месячное жалованье матери Пановой составляло те же 30 рублей).
Как семья вышла из положения? Наняли учительницу: оплачивать её труд и кормить обедом было дешевле.
Сейчас вспоминаю, как для того, чтобы поступить в 1-й класс, уже порядочно нужно было знать. В частности, как много нужно было пройти по языкам — уметь считать, рассказывать содержание разных картинок, вести простейший диалог. То, что я знаю в области французского и немецкого языков, я вынесла из гимназии, а еще раньше — из уроков не особенно-то культурной учительницы Евгении Станиславовны.
Моё и только моё: О моей жизни, книгах и читателях, СПб.: Издательство журнала «Звезда», 2005
Итак, в 1915-м Вера поступила в женскую гимназию Любимовой, проучилась два года, а дальше... самовольно из гимназии ушла. Обучение стоило гораздо дороже, чем в приготовительном классе — 100 рублей в год. Была надежда, что помогут братья покойного отца (дядя Серёжа и дядя Илья), но надежда нетвёрдая. Вера не захотела обременять семью.
Когда Гражданская война добралась до Ростова, было уже не до учёбы. В издании без купюр, 2005 года, читаем:
Затем наступил тот первый день, когда на нашей улице, за окнами с китайскими ширмочками, с утра по-комариному запели пули, и бабушка трагически сказала маме: «Ты не пойдешь на службу!» А та очень просто спросила в ответ: «Как же это можно?» — и пошла, надев свой рабочий костюм: черную юбку и белую блузку.
Жизнь от получки до получки, ещё до революции
Семья Пановых была очень современной — в том смысле, что при высоком уровне образования у родителей не было фамильных капиталов (точнее, капиталы были растрачены, но не ими). Поэтому на жизнь приходилось зарабатывать своим трудом. Когда отца семейства не стало, хрупкое равновесие нарушилось.
Сотрудник банка и заядлый яхтсмен Фёдор Панов утонул в 1910 году, когда Вере было только пять лет, а её брату всего год. Мать, Вера Леонидовна, пошла служить конторщицей в аптекарскую компанию, но всё её жалованье съедала аренда жилья. Кое-что зарабатывала уроками музыки бабушка, Надежда Николаевна Реньери. Да ещё была «пенсия по утрате кормильца» от банка, где служил Фёдор Иванович. Вот и все доходы этой образованной неординарной семьи.
Вообще, девочка рано столкнулась со смерью. Трагически и необъяснимо погиб отец, якобы по пророчеству гадалки, ровно в 30 лет. Умерла любимая первая учительница (не та, скучноватая Евгения Станиславовна, а другая, старушка Прозоровская). Очень религиозно была настроена няня, Марья Алексеевна, которая ежеминутно готовилась к «жизни тамошней».
Сегодня это называют детскими травмами. А может, через эту боль и родилась душа писателя?
Второе, что бросается в глаза при чтении детских воспоминаний, это явная несправедливость: погибший Фёдор Панов происходил из купеческой семьи, но его родственники мало помогали вдове и детям. За плату позволяли жить на подворье, принадлежащем одной из сестёр, давали Вере читать детские энциклопедии. Дядя Серёжа поначалу платил за гимназию, но его возможности быстро иссякли.
Что там гимназия! Не хватало денег даже на новые ботинки для детей. А в доме у тёти Лили стояла мебель из красного дерева — то, что осталось от богатого наследства дедушки Грибанова.
Отец обманул надежды своей матери и сестер, он женился не на богачке Великановой, а на дочери бедной учительницы музыки, квартировавшей в одном из наследственных доходных домов, на скромной гимназисточке в коричневом платьице. Этого отцовская семья никогда не могла простить моей маме, и я всегда чувствовала, что бабушка Александра Ильинична и тетки относятся к нам не так, как к детям дяди Сережи и тети Лили, что мы выделены в какую-то особую группу, что мы — второй сорт.
Наверное, сейчас психологи посоветовали бы разорвать отношения с токсичными родственниками. А тогда ничего, общались. И нельзя сказать, чтобы девочка как-то ожесточилась. Она стала учить себя сама.
С тех пор, когда в анкетах приходится отвечать на вопрос об образовании, я пишу: самообразование, ибо все то ничтожно малое, что я знаю, я почерпнула из чтения книг, в том числе учебников. Я читала беспрестанно, и за едой, и в постели, и во все остальное время.
Заметки литератора, Ленинград: Советский писатель, 1972
А ещё через несколько лет Вера Панова найдёт свою первую работу: она будет репетировать учеников для поступления в гимназию, которую сама, в силу обстоятельств, так и не окончила.
Вот и говори после этого, что для писания нужны средства, своя комната, Литературный институт, креаторские курсы, годы психотерапии. Наверное, правильные комфортные условия нужны не столько для развития таланта, сколько для здоровья и долголетия. И Вера Панова прожила по нынешним меркам совсем не много — 67 лет. Болела. Такой интенсивной была её жизнь, что организм просто не выдержал, износился. Но как же много хороших текстов она нам оставила и какие фильмы вышли из её книг! Надо будет вспомнить и их.