Марина Рындина, приемная, удочеренная, дочь полковника Эраста Рындина. Богатая наследница, стройная красавица, предпочитающая в одежде черно – белые, контрастные, цвета, в увлечениях эпатаж и верховую езду, была отменною театралкой, посещала все премьеры.
На шее вместо ожерелья носила безобидного ужа и доводила им до истерики театральную публику и в ложах, и в бельэтаже, и в партере. Да что там уж. Она могла обнаженной явиться на светский прием, на литературный вечер. Сбрасывала соболий или норковый палантин и оставалась с одной лишь орхидеей в руке… Или такой портрет - только изысканная выдумка, миф далекого теперь Серебряного века?!
А Ходасевича с юности влекло все необычное и утонченное, волнующе женское. Он был сыном фотографа, он запоминал все - моментально и в выгодном ракурсе, душа все точно фиксировала.
Марине же было плевать на испуг светских дам, гораздо важнее было услышать и понять. что думает о пьесе, о постановке, об игре актеров, ее юный супруг Владя, бледнолицый, тонкий, неулыбчивый, язвительный, с темными ободами больших глаз, притягивающих внимание и поневоле.
Представитель обедневшего польского дворянского рода, недоучившийся ( из за невозможности вносить вовремя плату за обучение) на двух факультетах – юридическом и филологическом, он зарабатывал тем, что давал всем событиям культуры свою тонкую оценку, порою, очень язвительную, саркастическую, непростительно желчную.
Но в этом и была своеобразная изюминка творчества Владислава Ходасевича.Изливая в строфах бурлящий яд желчного остроумия. Ходасевич привлекал к страницам газеты все более читателей, увлекался богемной жизнью, спорами о премьерах, вечерами с вином и картами, и молодыми женщинами. Каждый из супругов фактически открыто жил своей жизнью и едва поженившись в 1905 году (посаженным отцом на свадьбе был Брюсов, финансовым поручителем - брат поэта!) в 1907 году Рындина и Ходасевич уже расстались.
Официально оформлен развод был только в 1910 году. Марина во время отъезда мужа в Санкт Петербург, увлеклась редактором журнала «Аполлон» Сергеем Маковским, сыном художника и ярким представителем богемы и светского круга, щеголем и дамским угодником, издателем, критиком, историком искусства. И ушла к нему почти тотчас.
Владислав Фелицианович всю вину в деле о разводе благородно взял на себя. Простился с Мариной Эрастовной стихами, графически безупречными, с аккордом, высоким акцентом тоски и восхищения:
* * *
Нет, молодость, ты мне была верна,
Ты не лгала, притворствуя, не льстила,
Ты тайной ночью в склеп меня водила
И ставила у темного окна.
Нас возносила грузная волна,
Качались мы у темного провала,
И я молчал, а ты была бледна,
Ты на полу простертая стонала.
Мой ранний страх вздымался у окна,
Грозил всю жизнь безумием измерить.
Я видел лица, слышал имена —
И убегал, не смея знать и верить.
19 июня 1907
Лидино.
Вообще о книге «Молодость», с посвящением Марине Рындиной – Ходасевич, поэт позже писал:
"Это очень слабая книга, и мила она мне не литературно, а биографически. Она связана с дорогими воспоминаниями. Ее заглавие, когда-то звучавшее горькой иронией, стало теперь точным обозначением; да, это моя молодость, то, с чего я начинал. Есть в ней отзвуки той поры, когда символизм не сказал еще последнего своего слова, когда для некоторых, особенно таких юных, каков был я, он еще не застыл в формах литературной школы, а был способом чувствовать, мыслить и более того — жить. (...) Вижу, что даже отдельные образы, строки, слова этих стихов имели когда-то особый, ныне затерянный смысл».
Какой смысл имело для самой Марины Эрастовны расставание с Ходасевичем сказать точно нельзя. Воспоминаний о своей жизни она не оставила. Хотя прожила довольно долго, до 86 лет, умерла в Париже, в 1973 году.Хочется думать, что хотя бы иногда ее память воскрешала саму себя: обольстительную, высокую,сияющую, в нимбе белокурых волос в струящемся, как водопад черно – белом платье, с кружевной шалью на плечах, с розой у пояса. И, может быть, иногда звучали в ее памяти и уме вот эти строфы:
Я рад, что страсть моя иссякла.
Смотрю с улыбкой из окна,
Как быстро ты проходишь мимо
По скользкой улице, одна.
Я рад, что дождь пошёл сильнее
И что, в чужой подъезд зайдя,
Ты опрокинешь зонтик мокрый
И отряхнёшься от дождя.
Я рад, что ты меня забыла,
Что, выйдя из того крыльца,
Ты на окно моё не взглянешь,
Не вскинешь на меня лица.
Я рад, что ты проходишь мимо,
Что ты мне всё-таки видна,
Что так прекрасно и невинно
Проходит страстная весна».
Апрель 1908 год. Москва.
Кто бы что ни говорил, а самая лучшая память о человеке, времени, веке это -стихи…
______________
Лана Астрикова Макаренко. Авторский текст эссе.