Женщина-птица с копной огненных волос улыбается довольно загадочно. Большая индифферентная рыба плывет сквозь розовые водоросли, не обращая внимания на их удивительный цвет. Рыжая птица в зарослях чем-то неуловимо похожа на хитрую лису. А вот на этой миниатюре сквозь стихийные белые разводы проступают мощные буквицы А.
Текст: Елена Мачульская, фото: Александр Бурый
Картины на стенах просторной и светлой мастерской на верхнем этаже жилой многоэтажки можно разглядывать долго. Как и потрясающую панораму, открывающуюся из окон: иртышские дали, которые словно отражаются в бездонном небе. Или наоборот? Впрочем, на пейзаж за окнами отвлекаешься ненадолго, взгляд снова и снова притягивают работы хозяйки мастерской. Неба в них не меньше. И водная стихия тоже присутствует.
ДРЕВО ЖИЗНИ, СИРИН И ДРУГИЕ
Женщина-эмальер – настоящая редкость. Женщина-батикист – звучит как-то привычней. А омская художница Татьяна Колточихина сочетает эти две совершенно разные ипостаси: она занимается и эмалью, и батиком.
Ее работы необычны и основательны, даже если это небольшие по размеру эмали или батики. В них часто встречаются птицы и рыбы. Как считает художница, они – «самые таинственные и непостижимые существа, жители миров, которые для человека открыты не полностью».
Кажется, корни творчества Татьяны Увинальевны уходят далеко-далеко в прошлое – то ли в древние сказки и мифы, то ли вообще в человеческую прапамять. В то изначальное, исконное, настоящее, из которого вырос наш мир.
Эмали Татьяны Колточихиной многослойны и многоярусны, они напоминают дышащие седой древностью изображения на старых шаманских бубнах. В свое время художница действительно вдохновлялась сибирской архаикой: «Здесь, в Сибири, христианство появилось только с приходом русских переселенцев, а до этого жившие племена исповедовали язычество. Я прочитала о том, что они представляли Вселенную состоящей из трех миров: нижнего (подземного), среднего (земного) и верхнего (небесного). Мне очень понравилась эта идея. И долгое время все мое творчество было связано с таким образом устройства Вселенной, с ее делением на несколько частей и с их удивительным балансом».
Позже на эмалях появились иные мотивы. На них помимо птиц поселились еще ангелы, деревья и цветы. Но многослойность и многоярусность не исчезли. «Одно вырастает из другого и тянется ввысь, – поясняет Татьяна. – Мне представлялось невидимое древо жизни, которое вырастает откуда-то из глубины нашей памяти. Оно – как будто весь наш человеческий род. Древо жизни бесконечно тянет вверх свои ветви – это наши дети и внуки».
Древо жизни – один из любимых мотивов Татьяны Колточихиной. Оно же – связующее звено, мост между небом и землей. А рядом с ним на эмалях часто находится незатейливый дом – символ гармонично устроенного, сообразного природе человеческого бытия.
С завидной регулярностью в работах Татьяны появляются и цветы, напоминающие деревья. Как правило, у них есть корни, ствол и «крона» – бутон или цветок. Цветы могут стоять в вазе, а могут вырастать прямо из… дома: «Все как бы переплетается друг с другом», – считает мастерица.
Да и птицы у художницы принимают самые разные обличья. Есть, конечно, и райская птица-дева сирин – как же обойтись без одного из самых известных славянских символов? Есть и другие необычные и сказочные существа. Интересно, из какого бестиария взялась вот эта длинная-предлинная то ли птица, то ли зверь? «Это птица, – уточняет художница. – Мне нужно было вписать ее в длинную узкую композицию, поэтому она у меня естественным образом стала длиннее».
А при взгляде на рыб Татьяны сразу вспоминается Чудо-юдо-рыба-кит из сказки Ершова. Они обычно тоже длинные, в них и на них столько всего может уместиться…
НЕБЕСНОЕ ВДОХНОВЕНИЕ
«Первые впечатления от Омска, точнее от его окрестностей, были поразительными: очень много неба! Такой характерный пейзаж: когда смотришь вдаль, земли мало, а неба много», – рассказывает Татьяна Колточихина. И это небо заворожило ее сразу, а потом навсегда поселилось в ее работах.
Детство будущей художницы прошло в Кемеровской области, так что изначально она привыкла совсем к другим пейзажам. Ее предки по отцовской линии были московскими купцами-старообрядцами. В 1934 году бывшего лесопромышленника Михаила Гребнова с женой и пятилетним сыном Увиналием, получившим свое необычное имя по святцам, по доносу выслали в Сибирь, в город Сталинск (сейчас это Новокузнецк). Семья постепенно обосновалась на новом месте. После школы Увиналий стал учиться на физика, но вскоре вместе с товарищем неожиданно поехал поступать в Одесское художественное училище. Отучился, вернулся в Новокузнецк, женился на местной девушке. К тому времени его мать, Мария Андреевна Гребнова, с младшим сыном смогла наконец вернуться в Москву.
«Потом родители некоторое время жили в Москве, где я и родилась, а после снова вернулись в Новокузнецк. Папа был художником-оформителем, у него было очень много заказов», – рассказывает Татьяна Увинальевна.
Рисовать дочь художника, конечно же, любила. Но в новокузнецкой художественной школе, где занималась маленькая Таня, ее считали бесперспективной. А ей просто было неинтересно учиться по стандартной программе. «Слава богу, родители были не из тех людей, которые верят первому встречному. Папа стал со мной заниматься, а еще я помимо художественной школы дополнительно ходила в изостудию. Там был хороший преподаватель, который окончил художественное училище и мечтал поступить в Институт кинематографии. Мы с ним поступили в один год. Он – во ВГИК, а я – в Технологический, на текстильное отделение».
В Московский технологический институт Татьяна поступила только с третьей попытки. Выбрала специальность «художественное оформление и моделирование изделий текстильной и легкой промышленности», ведь до десятого класса школы она увлеченно шила наряды для кукол.
Во время обучения в вузе большое внимание уделялось созданию различных, в том числе растительных, орнаментов. Студенты делали зарисовки с натуры: рисовали цветы и травы, бабочек и стрекоз, затем обобщали и стилизовали форму, развивая ощущение декоративности и пространственное восприятие. Позже это умение очень пригодится Татьяне и во многом определит ее творческий путь.
Изучали в институте и роспись по ткани. Свою дипломную работу – вечернее платье «Ночной сад» из натурального шелка, расписанного цветами в технике холодного батика, – Татьяна Гребнова делала под руководством знаменитого модельера Вячеслава Зайцева.
А потом судьба вновь привела ее в Сибирь. После четвертого курса Татьяна вышла замуж за омича. И по распределению отправилась преподавать в Омский технологический институт на кафедру «моделирование одежды».
ВОЗДУШНЫЕ ВИТРАЖИ
В институте она проработала недолго, после него перешла в Омский художественно-производственный комбинат Союза художников РСФСР. И стала работать в технике батика. Батик (в переводе с индонезийского «капля воска») – техника ручной росписи по ткани с использованием резервирующих составов, которые не позволяют краске растекаться по материалу. В качестве резерва (вещества, не пропускающего краску) в горячем батике используют расплавленный воск. Краску наносят в несколько слоев, начиная с самой светлой. В холодном батике используют другой резервирующий состав – густой (резиновый) или жидкий (на основе бензина). Получаются работы, схожие с акварельными.
«Я выбрала батик, потому что там быстрее реализуется задумка художника. Подготовила эскиз, натянула ткань и работаешь. На выполнение в материале нужно два, максимум три дня», – говорит Татьяна Колточихина.
У большинства из нас батик ассоциируется с изящными аксессуарами, платками или шарфиками. Но Татьяна Колточихина в технике батика создает в основном монументальные работы, напоминающие фрески или витражи. Только летящие, воздушные...
«В России на большие форматы в батике первой перешла Ирина Трофимова. Она научилась основным приемам классического горячего батика в Индии. Я была очень удивлена цельностью ее монументальных работ. Однажды она делала выставку «Текстильная фреска» – там разные художники представляли батик высотой не менее 2 метров. И мне в первый раз пришлось делать такой большой батик», – вспоминает Татьяна Увинальевна. Так началось их многолетнее творческое сотрудничество.
Первая монументальная работа Татьяны Колточихиной называлась «Путешествие». И там, конечно же, были птицы. «Человека в батике очень трудно изобразить: я вижу в нем искусственность. Поэтому о том, что есть живой мир, здесь говорят птицы, рыбы, дом, древо жизни... Птица – очень древний символ. Она связывает мир земной и мир небесный. Если птица над городом, значит, в городе все хорошо», – поясняет она.
В мастерской мы увидели батик, над которым художница сейчас работает. Ослепительная синева перемежается серо-зелеными оттенками. «Незаконченную работу обычно не показывают, но я ее в ближайшее время все равно закончу. Что вы видите здесь?» – спрашивает художница. Фрагменты, на которые еще не положена краска, мешают сориентироваться. Но мне показалось, что в целом все это похоже на горную реку… И думала я в правильном направлении.
«Я не могу жить без батика и не могу жить без эмали, поэтому чередую. Сейчас я готовлюсь к одному интересному выставочному проекту. Батики обычно на стенку вешают как станковую картину, а в этом проекте они будут висеть в пространстве, там зал с очень высоким потолком», – объясняет Татьяна Увинальевна.
Ткань прикреплена к раме маленькими гвоздиками. Точнее, это специальные крючочки. Их супруг художницы сделал из булавок: «Здесь сталь пружинная и с никелевым покрытием. Они не ржавеют и не разгибаются. Ценнейшая вещь». Размер рамы корректируется – она рассчитана на любую ширину ткани.
А после того, как рисунок будет завершен, его еще нужно закрепить особым образом: «Батик нельзя оставить без запаривания. Запаривание – это закрепление краски на ткани при температуре 105–110 градусов в течение 35 минут. Делается это во влажном автоклаве, влажность в нем достигает почти 100 процентов. После такой обработки готовое изделие никогда не полиняет», – объясняет Татьяна Увинальевна.
Занятия батиком оказались воистину судьбоносными, они определили художественный стиль Татьяны Колточихиной. Когда она ездила с коллегами-художниками на пленэр, выяснилось, что ее рисунки пастелью очень непохожи на работы других художников. «Классический батик отличается ясностью, знаковостью. Я всегда стараюсь, чтобы пейзаж превратился в пятна, был ближе к декоративному, чтобы его можно было в ткань перевести».
Правда, ни одной сделанной на пленэре зарисовки художница в ткань так и не перевела. Принцип «что вижу, то пишу» – это не про нее: «Мне нравится, когда я сама придумываю композицию, нравится, когда она получается не совсем реальной».
НЕПРЕДСКАЗУЕМАЯ КРАСОТА
Эмаль появилась в жизни Татьяны Колточихиной в 2002 году. Можно сказать, что пришла она волею судеб. И благодаря батику. «Я ездила в Ярославль на симпозиум по батику. На следующий год написала, что хочу поехать снова, но мне сообщили, что студия перестала работать с батикистами и полностью перешла на эмальерное искусство. И меня пригласили в группу начинающих», – вспоминает она.
Чтобы поехать в Ярославль, требовалось оплатить материалы, проживание, питание. А Татьяна в тот момент уже была свободным художником. «Я обратилась во все омские галереи. Они продали несколько моих работ, и у меня собралась достаточная для поездки сумма. А дорогу мне оплатил Союз художников, – рассказывает Татьяна Увинальевна. – В Ярославле я с большим удовольствием и интересом занялась изучением эмали. Нас было около 15 человек начинающих из разных областей – кто график, кто живописец».
Первая ее эмальерная работа сразу получилась необычной и узнаваемой. Называлась она «Сон в летнюю ночь». На ней птица сирин, цветы, а сверху – храм…
«Когда вернулась назад, захотелось продолжить работать с эмалью, но у меня не было печки. Купили, а она без конца ломается. Благо у меня муж специализируется на сталеплавильном оборудовании. Он предложил: давай я тебе печку сделаю. Этой печкой я и пользуюсь до сих пор», – продолжает рассказ художница.
Перейти от батика к эмали оказалось несложно: «Если ты переходишь на другую технику, нужно просто освоить другой материал. Я никогда не ставила задачу менять композицию, свое отношение к ней».
Так что в эмалях Татьяны Колточихиной тоже полетели птицы, поплыли рыбы, зацвели цветы и проросло древо жизни. И, наконец, появились люди: «В эмали у меня начали получаться фигуры и лица. И я увлеклась этим процессом. Стала смотреть, как работают опытные эмальеры, искать собственные приемы: идти проторенной дорогой неинтересно». В эмальерных работах омской художницы много женских фигур, ведь женщина – устроительница дома, хранительница очага, счастья и благополучия. Но есть и парные изображения, которые хочется назвать живописным гимном Любви. Да! И еще на эмалях появились котики – символ уюта.
В эмали, в отличие от живописи, нереально намешать цвета на палитре и нанести их на поверхность. Нужный оттенок получают методом накладывания чистых цветов. При обжиге нижний цвет начинает подниматься, а верхний – опускаться, так они смешиваются.
«В батике я могу импровизировать. А в эмали я должна все просчитывать на два-три шага вперед. Я делаю несколько композиций, потом выбираю одну для выполнения в материале. Дальше встает вопрос: будет темное изображение на светлом фоне или, наоборот, светлая фигура на темном фоне? – рассказывает Татьяна Увинальевна. – Я кладу один цвет, сверху – другой, а на него, может быть, даже третий. И заранее предполагаю, что получится, если вниз мы положим бесцветный, потом коричневый, на него – серый, а сверху напишем лицо, к примеру. Но конечный результат предсказать все равно невозможно».
Изображение может получиться слишком темным. Тогда его приходится закрашивать цветом нижнего слоя и заново повторять все операции. Каждый новый слой придает изображению толщину. Потому неудачные рисунки приходится стирать с помощью алмазных дисков. Их у художницы несколько.
Эмальерные работы Татьяны Колточихиной отличаются удивительным фактурным фоном. «Как это получается? Вот здесь был первоначально бесцветный, потом какой-то серый я положила, а сверху технический желтый, но смешанный с белым. В печке краски уже перетекают одна в другую. Я знаю, что получится фактура. Но не знаю, какая именно. Увижу результат только тогда, когда достану эмаль из печки», – объясняет она.
Возле печки лежит необычная палитра, предназначена она для того, чтобы понимать, как тот или иной цвет выглядит на разных фонах, ведь все эти тонкости удержать в памяти невозможно. Тут четыре полосы – белая, бесцветная, чистая медь и черная. К примеру, оранжевый цвет на черном фоне дает четкие кракелюры, а на белом – тонкие белые прожилки.
Печка разогревается не быстро – за четыре часа, поэтому Татьяна Колточихина заранее готовит несколько композиций для обжига.
«Я люблю, чтобы материал подчинялся, чтобы выполнял то, что я хочу. В случае с эмалью это требует очень больших усилий, особенно когда работа находится на обжиге. Чуть передержишь – цвета меняются и все приходится делать заново, – говорит Татьяна Колточихина. – Но если меня не удивит работа, я не заканчиваю, я ее «дожимаю» до тех пор, пока она мне радость не принесет».
За годы творческой деятельности художница создала целые миры, населенные удивительными персонажами. Каждая ее работа – сюжет, рассказывающий о жизни в этих сказочных мирах. «Не должно быть в декоративно-прикладном искусстве ограничений по содержанию. В произведении его ровно столько, сколько Бог автору дал, независимо от того, большая вещь или маленькая, прикладная или станковая. А материал – лишь средство для выражения замыслов мастера», – считает Татьяна Увинальевна.
Ее работы узнаваемы без подписи. Их отличают своеобразная колористика и удивительная насыщенность пространства: тут птица летит, тут рыба плывет, тут ангел улыбается, там домики и деревья тянутся ввысь или идут друг к другу мужчина и женщина. И каждая из них будто подсказывает, какой должна быть жизнь, в которой не нарушается равновесие земного и небесного.