Когда ваш ребенок лежит на полу в истерике, а вы стоите над ним и чувствуете, что сами готовы разрыдаться или закричать — это ад. Я жила в этом аду годами. Пока не нашла три простых способа, которые перестали заканчиваться моим чувством вины и посудой, летящей в раковину.
Я срывалась. По-черному, регулярно, на автомате. И потом это мерзкое чувство внутри — не потому что кто-то там осуждает, а потому что ты сама видишь: это же не работает. Крик не останавливает истерику. Он просто делает страшно нам обоим. Нагнетает еще больше.
И в какой-то момент я просто устала так жить и начала искать другие способы. Не правильные методики из книжек, которые к 7 вечера забываешь напрочь, а что-то, что реально работает, когда ты уже уставшая, голодная и на кухне гора посуды. Вот что я нашла.
Первое — это заткнуться раньше, чем начнешь говорить.
Звучит смешно и слишком просто, но это самое трудное, что я пробовала. Когда ребенок заводится, первая реакция — начать его уговаривать, объяснять, остановить словами. «Прекрати», «успокойся», «так нельзя». Я это выдавала на автопилоте. Сначала тихо, потом громче, потом еще громче, потому что, естественно, ничего не помогало. А однажды я просто замолчала. Не ушла, не сделала вид, что его нет, а просто стояла рядом и молчала первые полминуты-минуту.
И знаете, что происходит? Ребенок орет, а ему не отвечают. Нет моей реакции — нет подпитки для этой бури. Через какое-то время он начинает сам потихоньку сбавлять обороты. Не потому что я что-то гениальное сделала, а потому что перестала подливать масло в огонь. Это не работает мгновенно, как по волшебству, но работает стабильнее любых уговоров.
Второе — это сесть на корточки.
Я как-то поймала себя со стороны: стою во время истерики, руки в боки, нависаю над ним. Классическая картина «взрослый сейчас будет ругать». Со стороны — чистое давление. И он, скорее всего, это именно так и считывает: как угрозу.
Я начала просто садиться рядом. На корточки, на пол, иногда просто наклоняюсь, чтобы быть с ним на одном уровне. Не обнимать насильно, если он вырывается, а просто быть рядом, но не сверху. И это работает без слов. Ты перестаешь быть карающей инстанцией, ты просто становишься человеком рядом. Я видела, как у сына плечи расслаблялись, хотя он сам этого не осознавал. Физическое равенство — это сигнал: «я свой, я не опасен».
Третье — назвать то, что он чувствует, а не то, что делает.
Раньше я комментировала картинку: «ты кричишь», «ты кидаешься вещами», «ну что за капризы». То есть я говорила про поведение. А поведение — это просто верхушка. Сейчас я пробую заглянуть глубже и сказать: «Ты злишься», «Тебе обидно», «Ты так устал, что сил уже нет».
Просто. Без добавления «но ты не прав» и «но так себя вести нельзя». Просто признать. Ребенок не всегда сразу перестает плакать, иногда он еще покричит для порядка. Но внутри у него что-то меняется — его услышали. Не заткнули, не начали воспитывать, а просто увидели его чувство. И буря перестает нарастать, потому что главное уже случилось — контакт есть.
Я не психолог, честно. Я просто мама, которая устала орать и искала способ выжить в этих вечерах. Но если совсем просто: во время истерики ребенок не соображает. Эмоции просто захлестывают мозг, и все логические центры отключаются. И эти три штуки делают одно — они не пытаются остановить грозу силой, они просто убирают лишний ветер, который я сама же и создавала своими нервами.
Наши вечера стали тише. Не идеальными, нет. Истерики бывают, но они короче и уже не такие дикие. И самое главное — они перестали заканчиваться тем, что я ухожу на кухню и ненавижу себя. Теперь после сложных моментов мы чаще просто обнимаемся, а не расходимся по разным углам. Наверное, это и есть главное.