Вечер пятницы застал их на кухне у Сереги. За окном шумел дождь, а на столе стыла пицца и дымились кружки с чаем. Разговор, начавшись с футбола и новостей, плавно перетек в философское русло.
— Слушай, Колян, — Серега задумчиво крутил в пальцах соломинку, — а давай прикинем? За сколько минимально в день ты готов вкалывать? Ну, вот просто возьмем и посчитаем: сколько стоит час твоего времени?
Колян, плотный парень в рабочей толстовке, хмыкнул в кружку.
— Моего? Да я грузчик на складе. Час моего времени стоит копейки. Тыщу триста в день выходит, если по сменам. Дели на восемь — рублей сто шестьдесят — двести в час. Смех.
— А если не «стоит», а ты бы сам себе цену назначил? Вот просто: просыпаешься утром, и тебе говорят — иди, поработай. Но сумма, за которую ты реально встанешь с дивана? Минималка.
Колян задумался, откусывая большой кусок пиццы.
— Ну... если по-честному, чтоб ради этого даже под душ идти не лень было? Наверное, тысячи три в день. Три пятьсот. Чтоб на покрышку новую отложить или на нормальное мясо в выходной.
— Это по четыреста рублей в час, — быстро прикинул Серега. Он работал в оптовой компании, сидел в офисе, но сейчас его тоже разобрало. — А если взять кассиршу из «Пятерочки» возле дома? Теть Зину? Она с утра до ночи с пакетами этими, с хамьем...
— Теть Зина? — Колян усмехнулся, но как-то невесело. — Она за сорок тысяч в месяц пашет, как папа Карло. В день выходит тыща триста — как и у меня. Сто пятьдесят рублей в час. За эти деньги она терпит, что ей в лицо монетками кидают и пенсионеры скандалят из-за прокисшего кефира.
— А участковый наш, Петрович? — продолжил Серега. — Я его на районе видел в два часа ночи, он каких-то пацанов разнимал. Потом утром в семь уже в форме стоял. Ненормированный день. Оклад у него тысяч сорок пять. Делим на те же бешеные смены? Получается те же двести рублей в час. За риск, за ночные разборки, за то, что он под пули может попасть.
На кухне повисла пауза. Дождь за окном стих, стало слышно, как тикают старые часы.
— Слушай, Серег, а в чем прикол тогда? — Колян отодвинул тарелку. — Почему мы все крутимся вокруг этой цифры? Полторы-две тысячи в день? Я лямку тягаю, тетя Зина чеки бьет, Петрович порядок блюдет... А час нашей жизни, выходит, дешевле, чем час работы какого-нибудь айтишника или... ну, не будем про менеджеров Газпрома, как ты сказал.
— А я не про деньги, — тихо ответил Серега. — Я про самооценку. Мы сейчас прикинули, сколько мы стоим на рынке. А сколько мы стоим для самих себя? Ты бы пошел за 500 рублей в день? Не пошел бы. А за 1300 идешь. Значит, твой минимальный порог, твоя цена отказа — она где-то между 1300 и 2000.
— Получается, наша жизнь стоит тысячу триста в день? — горько усмехнулся Колян. — Ну, логично. Коммуналка, кредит, еда. Меньше никак, иначе не выживешь.
— А теперь представь, — Серега подался вперед, — что тебе завтра скажут: «Колян, вот тебе две тысячи. Просто посиди дома. Ничего не делай. Твоя смена стоит две штуки, ты свободен». Возьмешь?
— Дурак что ли? — Колян даже опешил. — Конечно, возьму! Две штуки халявой? Да в жизни не работал бы!
— Вот! — Серега стукнул пальцем по столу. — А тетя Зина бы пошла за свои 1300 стоять за кассой? Или она бы предпочла 1300, но дома, с внуками?
Колян замолчал, переваривая.
— Понимаешь, — продолжил Серега, — мы не цену своего часа считали. Мы считали цену своего несвободного времени. Ту сумму, за которую мы готовы продать кусок своей жизни, променять его на усталость, на холодный склад, на очередь халявщиков. И для всех троих — для тебя, для тети Зины, для участкового — эта цифра плюс-минус одинаковая. Мы все в одной лодке. Нам платят ровно столько, чтобы мы могли дожить до завтра и снова выйти на смену.
Колян посмотрел на свои ладони, потер въевшуюся в кожу складскую пыль.
— Грустно как-то, Серег. Выходит, наша жизнь стоит дешево.
— Наша жизнь, — поправил Серега, поднимая остывшую кружку, — бесценна. А вот наше терпение — оно стоит как раз полторы штуки в день. И пока мы согласны на это, цена так и не поднимется.
Они чокнулись кружками с холодным чаем, и разговор сам собой угас. Каждый думал о своем. О том, что завтра снова на смену. И о том, что где-то там, в высоких кабинетах, час чьей-то другой жизни, наверное, стоит как вся их рабочая неделя. А дождь за окном начался снова, смывая следы этого невеселого, но честного разговора.