Впервые мы встретились, когда я учился во втором классе. Нашу школьную столовую переделали под два дополнительных кабинета, поэтому обедали мы прямо в классе. Я сидел за маленьким круглым столиком с двумя друзьями, мы менялись едой и обсуждали, во что будем играть на перемене. Я как раз собирался откусить кусочек своего крекера, когда к нам подбежал какой-то мальчишка.
— Это крекеры с арахисовой пастой?!
Я удивленно моргнул и кивнул.
— Давай меняться! У меня есть «Старберст»!
Этот парень вообще не соображал, что творит. Отдать фруктовые конфеты за жалкие крекеры? Все равно что променять бриллиант на кусок угля. Будучи гениальным второклассником, я поспешно впихнул ему упаковку, а он высыпал мне в ланчбокс четыре конфеты. Я радостно уставился на свою добычу, пока он вприпрыжку возвращался за свой стол. Развернув розовую конфету — мою любимую, — я закинул ее в рот. Не успел я пару раз жевнуть, как на весь класс раздался крик. Дети за угловым столом вскочили и плотным кольцом обступили кого-то, кто лежал на полу.
Это был тот самый мальчик, с которым мы поменялись.
Он лежал на линолеуме и извивался, как червяк на палящем солнце. Маленькие ручки скребли покрасневшее горло, по опухающим щекам градом катились слезы. Учительница бросилась к нему и упала на колени, а остальные дети обступили их еще плотнее.
— Джеймс! — закричала она, обхватывая его и пытаясь приподнять. — Что случилось? Что ты съел?
Джеймс издал сдавленный хрип и дрожащим пальцем указал на стол. Учительница посмотрела туда. Одной рукой она прижимала его к себе, а другой потянулась за упаковкой крекеров, которые он жевал. Ей хватило одного взгляда на этикетку, чтобы побледнеть.
— Боже мой, — ахнула она, подхватывая Джеймса на руки и вскакивая на ноги. — У него аллергия на арахис!
В следующее мгновение она исчезла — выбежала из класса с мальчиком на руках, зовя медсестру. В кабинете повисла тишина, лишь пара детей тихо всхлипывала. Ровно через две минуты вошел другой учитель и начал уводить всех в свой кабинет. Я плелся в самом конце строя, просто чтобы еще немного посмотреть на тот стол. На пачку крекеров, которую я отдал Джеймсу.
Я отвернулся. Хотел спрятаться за своим рюкзаком в шкафчике. На второклассников полицию не вызывают, но тогда я этого не знал. Я знал только одно: Джеймс может умереть, и в этом виноват я. Я замер, так и не успев отодвинуть рюкзак.
В классе был кто-то еще.
Черные как смоль волосы медленно волочились по линолеуму. Белая как бумага кожа казалась почти полупрозрачной в свете люминесцентных ламп. На ней был строгий костюм — полностью черный, если не считать темно-серой рубашки и кроваво-красного галстука. Официально и мрачно. Блестящие туфли ритмично цокали по полу: она обходила угловой стол. Бледная рука взяла крекер, поднимая его, чтобы рассмотреть след от укуса. Тот самый, который надкусил Джеймс. Тот, который дал ему я.
В панике я подбежал и дернул ее за штанину.
— П-простите! — разрыдался я, судорожно сминая ткань. — Я-я не знал!
Она посмотрела на меня не сразу. Все ее внимание было приковано к надкусанному краю, по которому она медленно проводила большим пальцем. Она не издала ни звука.
Наконец, после того как я целую минуту ревел и размазывал сопли по ее брюкам, она положила крекер и присела на корточки, опустив руки мне на плечи. Я поднял голову и отшатнулся от того, что увидел.
У нее не было ни рта, ни носа. На лице выделялись только темные глаза. И я имею в виду не зрачки — глазные яблоки были черными целиком. Там даже зрачков-то не было! Просто черные пустоты. Ни души, ни эмоций. Слепые пятна. Как у куклы, которой забыли нарисовать лицо.
Мы долго молчали. Она крепко держала меня за плечи, и я не мог отвести взгляд. Лишь когда я попытался вырваться, она отпустила меня и встала. Ее «глаза» обвели комнату, как у хищника, ищущего добычу, а затем она направилась к открытой двери. Ей пришлось пригнуться и ссутулиться, чтобы протиснуться в проем. Выпрямившись в полный рост, она зашагала по коридору.
Я пошел за ней.
Я нашел ее возле медкабинета. Она просто смотрела в маленькое окошко, наблюдая за людьми внутри. Через дверь было слышно, как учительница плачет из-за Джеймса, коря себя за недосмотр. Но ее вины здесь не было. Родители не предупреждали об аллергии; никто не мог предвидеть такого исхода.
Когда дверь открылась, я юркнул под скамейку.
— Я еще раз позвоню родителям, — всхлипнула учительница, промокая глаза салфеткой. — Скорая должна быть с минуты на минуту.
Из кабинета донеслось бормотание — видимо, медсестры, — после чего учительница пошла по коридору с телефоном в руке. Женщина проскользнула в кабинет прямо перед тем, как дверь начала закрываться, и я, выбравшись из-под скамейки, бросился за ней. Дверь захлопнулась с тихим щелчком. Женщина стояла над кушеткой. Джеймс сидел там, привалившись спиной к стене.
Он дышал тяжело, но спокойнее, чем раньше. Одна рука лежала на бедре, большой палец потирал это место. Он не сводил с женщины глаз. Он тоже ее видел.
Когда она шагнула ближе, Джеймс попытался отодвинуться. Ее когтистая рука потянулась к нему и мягко прикоснулась к опухшей щеке. Вторая зарылась в его волосы, осторожно поглаживая. К моему удивлению, он расслабился и подался навстречу этой ласке. Он моргнул, и по его щеке скатилась одинокая слеза.
— Я хочу... — он запнулся, с трудом выдавливая слова, — к маме.
В ответ она наклонилась. То место, где у нее должен был быть рот, нежно прижалось к середине его лба. Поцелуй. Джеймс глубоко вздохнул, и его грудь тяжело опустилась.
Я стоял там и смотрел, как она гладит его по голове, успокаивая, пока не приехали врачи. Смотрел, как его уносят из кабинета и везут по коридору. Смотрел, как она садится за ними в скорую и устраивается рядом с ним.
Джеймс больше не вернулся.
Во второй раз мы встретились в пятом классе. Я стоял в толпе у шведской стенки, где две сестры спорили, кто из них смелее. Они вечно брали друг друга «на слабо». На прошлой неделе выясняли, кто сможет съесть самую мерзкую баланду, которую намешает Тайлер. Блевали в тот день знатно.
И вот теперь одна из сестер, Таня, стояла руки в боки с самодовольной ухмылкой.
— А я могу стоять на самом верху турника!
— Докажи! — крикнула ее сестра, Марджори.
Таня не заставила себя ждать. Взобралась по лестнице и ловко перебралась на самый верх. Дойдя до середины, она встала на перекладину на дрожащих ногах. Все захлопали, впечатленные тем, как она балансирует на скользком металле. Марджори топнула ногой по древесной щепе на земле и скрестила руки на груди, наблюдая, как Таня спускается.
— Да ну?! А я... — она огляделась, обшарив взглядом площадку, и ее глаза вдруг загорелись. — А я могу залезть на «Зверя»!
По толпе прокатился вздох ужаса. «Зверем» называли гигантский двенадцатиметровый дуб в дальнем углу поля. Ствол был толстенным, залезть на него казалось невозможным. Все, кто пытался, просто съезжали вниз. Если Марджори удастся добраться хотя бы до первой ветки, она войдет в историю начальной школы.
Таня фыркнула: — Спорим, не сможешь!
— Спорим, смогу!
С этими словами Марджори сорвалась с места, сбежала с небольшого холма и бросилась к поджидающему ее дереву. До нас не сразу дошло, но потом мы рванули за ней. Такое никто не хотел пропустить!
Все обступили ствол. Девчонки подбадривали Марджори, пока она готовилась к подъему, а пацаны кричали, что у нее ничего не выйдет. Она дважды уперлась левой ногой в дерево, проверяя кору на прочность. Найдя точку опоры, Марджори стянула волосы в пучок и запрыгнула на ствол. Мы следили, как она медленно ползет вверх, впиваясь кроссовками и руками в кору каждый раз, когда начинала соскальзывать. Когда она была на полпути к ветке, у меня по затылку пробежал холодок. Я обернулся.
Позади толпы стояла та самая женщина. Заложив руки за спину, она не сводила глаз с Марджори. Я сглотнул, мельком глянул на дерево и стал пробираться через толпу. Оказавшись перед женщиной, я нарочито громко откашлялся, чтобы привлечь ее внимание. Не сработало. Я попробовал еще раз. Никакой реакции. Я протянул руку и слегка дернул ее за край пиджака.
— Привет.
Она опустила голову, и я содрогнулся, когда эти знакомые черные провалы встретились с моим взглядом. Моя рука опустилась и неловко хлопнула меня по бедру.
— У вас красивый... галстук.
Ничего. Она даже головой не повела. После нескольких секунд неловкого молчания я отвернулся к дереву — как раз в тот момент, когда Марджори потянулась к первой ветке. Кончики ее пальцев чиркнули по древесине. Толпа синхронно ахнула. Марджори выдохнула и рванулась вверх. Обе ее руки обхватили ветку. Она провисела так ровно десять секунд, а затем подтянулась и уселась верхом. Снова вздох. Все начали радостно вопить, прыгать и орать, что она это сделала. Марджори стала первой, кто сумел покорить «Зверя».
С гордым смехом она посмотрела сверху вниз на кипящую от злости Таню.
— Я же говорила, что смогу! И вообще...
Она начала подниматься на ноги, и женщина рядом со мной шагнула вперед. Я покосился на нее. Тем временем Марджори ухватилась за следующую ветку, потом еще за одну. Таня злилась все сильнее и кричала, чтобы та слезала. Она орала так громко, что учитель наконец заметил, куда мы все подевались, и появился на вершине холма.
— Вы что там делаете?! А ну бегом сюда, до конца перемены пять минут!
Кто-то попытался возразить, но учитель покачал головой:
— Я сказал, отойдите от дерева!
Ребята недовольно заныли, но никому не хотелось нарываться на неприятности, поэтому все поплелись вверх по склону. Я же не сводил глаз с женщины, которая продолжала наблюдать, как Марджори лезет все выше и выше.
Что-то было не так.
— Марджори! — закричал я, задрав голову и глядя, как она тянется к очередной ветке. — Слезай!
— Еще чего! — крякнула она, подтягиваясь. — Я доберусь до самой макушки!
Я раздумывал, не полезть ли за ней, но боялся, что покалечусь или того хуже. Если позову учителя, он просто не успеет сбежать с холма, чтобы остановить ее до того, как случится непоправимое. В отчаянии я схватил женщину за руку и потянул на себя.
— Остановите ее, пожалуйста!
Она посмотрела на меня.
— Вы... Вы должны что-то сделать!
Ее вторая рука поднялась, ладонь повернулась ко мне. Бледные пальцы начали медленно загибаться. Пять, четыре, три, два...
Марджори рухнула на землю с тошнотворным глухим стуком.
Со стороны холма раздались пронзительные крики. Я опустил взгляд на тело. Одна нога была вывернута в неестественном направлении, а посередине левого предплечья сквозь разорванную кожу торчала кость. Из уха медленно натекала лужа крови. К одному из открытых глаз, кажется, прилип древесный лист.
Мои руки безвольно опустились. Женщина рядом шевельнулась. Она присела на корточки возле тела Марджори и провела рукой по еще теплой щеке. Ее рука задержалась на лице девочки. Женщина склонила голову и закрыла свои темные глаза. Словно дарила ее смерти минуту покоя. Момент принятия. И время будто замедлило ход, чтобы им никто не помешал.
Спустя целую вечность — хотя прошла от силы минута — женщина открыла глаза и выпрямилась во весь рост. Она повернула голову ко мне. Я затаил дыхание, когда она едва заметно наклонила голову и тут же выпрямилась. Кивок. Признание. Я хотел что-то сказать. Что-то сделать. Но я прирос к месту и мог лишь смотреть, как она заходит за ствол этого огромного дерева и исчезает.
Школу закрыли на две недели, чтобы спилить дуб. Дирекция не хотела рисковать повторением трагедии.
Шли годы, я взрослел, а мы продолжали встречаться. На выпускном звезда футбольной команды разбился насмерть по пьяни. По пути в колледж я стал свидетелем жуткой аварии. На студенческой вечеринке кого-то взяли «на слабо» прыгнуть с крыши; я до сих пор помню звук, с которым его череп раскололся о край бассейна.
Однажды ночью, за несколько дней до выпуска из колледжа, мне позвонил отец. Моя бабушка тяжело болела и уже пару недель лежала в больнице. Он сказал, что ей стало хуже. Бледная, слабая — лишь тень той жизнерадостной женщины, которой она когда-то была. Ему не нужно было ничего объяснять: я уже собирал сумку.
Я стоял в стороне, пока родители разговаривали с врачом, и улавливал обрывки фраз. «Ей не становится лучше». «Осталось недолго». «Не питайте ложных надежд». Я всегда знал, что этот день настанет. Бабушке было девяносто два, иммунитет ни к черту, силы на исходе. Она просто больше не могла бороться. Мама разрыдалась. Она бросилась бежать по коридору, отец с криками побежал за ней. Я проскользнул в палату. Дверь тихо скрипнула и закрылась. Я уставился на койку.
Она уже была там.
Женщина сидела на стуле у постели и смотрела на спящую бабушку. Ее большие пальцы ритмично постукивали друг о друга в такт медленному дыханию больной. Я остановился по другую сторону кровати. Плечи напряглись.
— Ей обязательно уходить?
Пальцы замерли на долю секунды, а затем продолжили отбивать ритм.
— Сколько... еще?
Ответа не последовало. Я этого ожидал. Эта женщина крайне редко отвечала на мои вопросы или хотя бы на простое «привет». Да и тогда в ответ я получал лишь пристальный взгляд.
За эти годы я строил много теорий о том, кем могла быть эта женщина. Может, призрак, застрявший на земле и решивший присматривать за умирающими. Одно время я даже думал, что она — моя галлюцинация. Фокус подсознания, попытка психики защититься, когда я становился свидетелем чьей-то гибели. Это казалось самым логичным объяснением, ведь только я мог ее видеть, но воспоминания неизменно возвращали меня к самому первому разу.
Джеймс ее видел. Джеймс с ней разговаривал. Она была реальной.
Бабушка начала кашлять. Женщина рядом с ней отреагировала мгновенно: поднялась со стула и схватилась за край тонкого одеяла, накинутого на бабушкины ноги. Она натянула его ей до самых плеч, заботливо подоткнув края, чтобы сберечь тепло. Затем одной рукой она отерла пот со лба старушки, а другой отбросила назад седые волосы. В каждом движении сквозила такая нежность, будто человек перед ней был сделан из тончайшего фарфора.
Ее левая рука скользнула вниз и замерла над бабушкиным сердцем. Плечи женщины дрогнули и на мгновение поникли, но она тут же выпрямилась, вновь обретая свою привычную строгую осанку. Я уже видел это раньше. То был тот редчайший проблеск эмоций, который мне довелось наблюдать — мимолетное доказательство ее человечности. И теперь я видел это здесь. Видел, как она понимает: время пришло.
Женщина склонилась, коснувшись лба моей бабушки нижней частью лица в том самом знакомом подобии поцелуя. Ее подбородок задвигался вверх-вниз, как если бы она что-то говорила. Но слов не было. Лишь редкий писк кардиомонитора. Бабушкино дыхание начало сбиваться. Пальцы на ее правой руке сжались, вцепившись в ткань одеяла. Грудная клетка расширилась на вдохе, а затем медленно опала, когда последний вздох сорвался с полуоткрытых губ. Она замерла. Затихла.
Непрерывный писк монитора оглушал.
Я опустил голову, присоединяясь к минуте молчания, которую женщина теперь устраивала после каждой смерти. Когда я наконец поднял глаза, она стояла и смотрела на меня. Моя нижняя губа задрожала.
— Спасибо.
Я вышел из палаты, но ушел недалеко. Я сидел на бордюре у входа в больницу с сигаретой в зубах. Я щелкнул зажигалкой ровно в тот момент, когда женщина опустилась рядом. Рука застыла в воздухе, я перевел взгляд с нее на пламя. И убрал зажигалку.
— Спасибо, — я вытащил сигарету изо рта и покрутил ее в пальцах. — Еще раз.
Она аккуратно сложила руки на колене, трижды стукнула большими пальцами друг о друга, а затем скрестила их. Я всмотрелся в ее лицо. В то, как она смотрела на звезды над нами. Со дня нашей первой встречи она не постарела ни на день. Волосы всё такие же длинные и густые. Даже костюм сидел безупречно. Ни единой складки, никогда. Было практически невозможно представить ее растрепанной. Я провел большим пальцем по зажигалке, лежащей на бордюре.
— Почему я тебя вижу?
Она опустила подбородок. Руки на мгновение сжались и снова расслабились.
— У тебя... есть имя?
Стук. Стук. Стук.
Господи, как же я ненавидел, когда она меня игнорировала.
— Пожалуйста?
Ее пальцы расплелись. Одна рука изогнулась, кости в запястье хрустнули от слишком сильного сгиба, и она указала длинным пальцем вверх. Я запрокинул голову, всматриваясь в небо. Кромешная тьма, лишь горстка звезд.
— Луна? — Я покосился на нее. Она опустила руку, и я улыбнулся. — Мне нравится.
Знакомая тишина. Я не пытался ее заполнить. На самом деле я начал ценить эти краткие минуты, что мы проводили вместе. Минуты, не омраченные смертью и кровью; лишь тихое спокойствие.
Но у меня был слишком длинный язык, и я просто обязан был все испортить.
— Слушай... на сколько лет я сокращу себе жизнь, если закурю? — фыркнул я над собственной ужасной шуткой.
Она не засмеялась. Только снова подняла руку, показывая три пальца. Моя улыбка померкла.
— Ясно. — Я уставился на парковку. — Я умру от курения?
Она прищурилась, глядя на меня. Я пожал плечами: — Просто спросил.
Я промолчал ровно минуту.
— А в аварии?
— Убийство?
— Пожар?
Я выдержал паузу. — Самовозгорание?
Она потерла переносицу, и я хмыкнул: — Что? Вполне реальный вариант.
Идиотские вопросы разрядили обстановку, и я позволил себе расслабиться. Не то чтобы я рассчитывал на честные ответы — она ведь никогда не говорила. Да и как бы она смогла — рта-то у нее не было. Но было здорово вытянуть хоть какие-то эмоции из женщины, которая, по сути, преследовала меня с начальной школы. Она снова повернулась ко мне с выражением, которое сложно назвать раздражением. Скорее... веселье. От этого внутри стало как-то тепло и уютно, будто меня одобрительно похлопали по плечу. Она оттаивала, я это чувствовал.
Вот почему я не мог понять, откуда взялось это странное чувство животного ужаса, скребущееся на задворках сознания. Оно было навязчивым и настойчиво пробивалось наружу. Такое случалось уже много раз. У всех есть этот внутренний голосок, заставляющий думать о худшем. Обычная мера предосторожности. Ничего серьезного.
Так почему же мне стало так больно, когда я спросил:
— Я покончу с собой?
Тишина, повисшая после этого, стала другой. Оглушающей. Женщина окаменела. Даже ее пальцы не выстукивали привычный ритм, как это бывало, когда я ждал ответа. Это была ее своеобразная азбука Морзе. Ее собственный язык. Ее способ говорить со мной без слов. Но сейчас никаких звуков не было.
Ее брови сошлись на переносице. Голова склонилась на дюйм влево, а тело чуть подалось вперед — ровно настолько, чтобы это стало заметно. Таким взглядом смотрят на ребенка, который только что упал на пол и ждет сочувствия. Будто человек ждет сигнала, чтобы протянуть руки, начать ворковать и утешать.
И одно только это заменило мне любой ответ.
Новые истории выходят каждый день
В телеграм https://t.me/bayki_reddit
На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6
И во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit
Озвучки самых популярных историй слушай
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit
На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6?tab=longs