С каждым днем человеческую жизнь все больше обволакивает искусственный интеллект. Приходит тигром на кошачьих лапах и позволяет умным человекам себя приручать, исполняя желания. Не так давно известный арт-критик Вадим Климов рассказал о песнях Ивановки - проекте барнаульской журналистки Ларисы Хомайко, который она делает с помощью программы Suno (программа, в которой искусственный интеллект создаёт музыкальные пьесы по текстовому описанию – прим. ред.) Арт-критик пишет: «Автор текстов поэт Лариса Хомайко — чуткий и осторожный человек. И звучание вокала в проекте «Песни Ивановки» — голос её альтер эго, внутренний высокохудожественный голос поэта. Вы знаете, сколько Ивановок в России? Их тысячи. Ивановка — символ России, смысл родины, как хрустального шара детства. «Песни Ивановки» — это лето, солнце и вода, мама, папа и любовь, сад, цветы, сладкая ягода и всё, что есть в мечтах и воспоминаниях».
В интервью с Ларисой (и это было интервью на «ты», потому что мы с ней долгое время работали вместе) поговорили о душевной Ивановке, мироощущении поэта и о ее дружбе с ИИ.
Интервью: Марина Кочнева, фото: Антон Губанов, Олег Укладов
Речки в сердечке
— Лариса, давай начнем с детства в Ивановке. Расскажи о первом сильном детском впечатлении, с какого возраста себя помнишь?
— Помню, как мама передавала меня через забор каким-то большим девочкам, чтобы они со мной поиграли. Думаю, мне было года два. Ивановка казалась мне каким-то сказочным местом, таким же кажется и сейчас. Мои друзья называют её Нирвановка.
— Какая первая книга впечатлила тебя в Нирвановке?
— Это была вообще не книга, а басня «Растолстевшая мышь» Льва Николаевича Толстого в журнале «Весёлые картинки». Страшная басня, я до сих пор её помню наизусть: «Мышка грызла пол и стала щель. Мышь прошла в щель, нашла много еды. Мышь была жадна и ела так много, что у неё брюхо стало полно. Когда стал день, мышь пошла к себе, но брюхо было так полно, что она не прошла в щель». И рядом была картинка: горько плачет жирная мышь, огромная слеза катится из мышиного глаза. В пять лет мне было так жалко эту несчастную мышь! Я рыдала от сострадания. И только вот сейчас, когда я отвечаю на твои вопросы, я поняла, как меня это травмировало: я всю жизнь сижу на диетах и перечитываю «Анну Каренину».
— В книге «Мэри Поппинс» есть волшебная карусель, где взрослый человек встречается с собой маленьким. Что бы сказала маленькая Лариса себе взрослой и наоборот?
— Наверное, маленькая я позвала бы себя взрослую на речку. Лет до восьми речки были моим главным интересом. В окрестностях Ивановки целый речной лабиринт маленьких речек: Плашенка, Хомутинка, Миловановка, Таловка, Степная, Добряковка... Однажды один геодезист подарил мне диск с топографическими съёмками нашего Курьинского района, и некоторые речки на ней обозначены вопросительными знаками, у них даже нет официальных названий. Я до сих пор их обожаю. Прошлой весной я сильно травмировалась на тренировке, и после двух месяцев в гипсе врачи запрещали мне ходить, но разрешали велик. И я на своём велике Изумруде за лето объехала все окрестности Ивановки: кажется, до меня там не ступала нога человека, в крайнем случае ноги нескольких рыболовов. «Фиг проедешь, — каждый раз говорил мне специалист по ивановским окрестностям пастух Геннадий по прозвищу Харакири. — Но вы с Изумрудом не такие шали рвали!». Это я к тому, что взрослая я тоже позвала себя маленькую на речку. Видимо, не очень-то меня изменили последние полвека.
Живу внутри своей книжки
— Что ты любишь слушать из музыки и как начались «Песни Ивановки»?
— Я довольно незамысловатый слушатель, слушаю всё подряд, с понятным для сельской женщины уклоном в кантри-блюз. Как я начала придумывать песни: кто-то показал мне нейросеть Suno, и я начала с ней сотрудничать как Николай Добронравов с Александрой Пахмутовой. Это ужасно интересно, и я всем рекомендую так делать. Свои песни я публикую в телеграм-канале «Песни Ивановки», они, наверное, странные, но я их люблю и рада, что не только я.
— Бывали в процессе творчества ссоры с ИИ?
— Я хорошо лажу с нейросетями, пока сидела в гипсе, даже прошла курсы по промпт-инжинирингу. Трудности у меня только с Алисой, иногда она отказывается называть меня барыней и дерзит.
— С удовольствием читала в сети твои душевные истории из Ивановки, есть ли новые?
— В Ивановке мне иногда кажется, что я живу внутри собственной книжки, иногда даже немного злюсь, что сюжет разворачивается не так, как я бы написала. Я не умею придумывать, но я умею смотреть, поэтому просто записываю то, что вижу, руководствуясь шукшинским: «макай перо в правду, больше ничем не удивишь». Новые истории я тоже публикую на канале «Песни Ивановки».
Время неумолимо, но не всесильно
— В «Песнях Ивановки» ты не только публикуешь свежие песни и рассказываешь про жизнь родной деревни, для многих он источник информации о культурных событиях. Расскажи, что интересного было в Барнауле в этом году, куда ты сама ходила?
— Недавно я в третий или четвертый раз посмотрела «Белую гвардию» в Театре драмы — не могу об этом умолчать. Все говорят: «как сильно резонирует спектакль с настоящим временем!» А он и с нашим прошлым резонирует. С историями, которыми написана наша История. С улицами, названными в честь молодых петербуржских большевиков, которые привезли в Барнаул идею Красного бога; с тем, как страшно прошлась по нашему краю гражданская война; с дневниками белого полковника Камбалина, который просто увел войска из Барнаула и не допустил кровавой резни; с тем, как все у нас здесь было и будет…
Мне, правда кажется, что «Белая гвардия» попала в какую-то нашу старую, как сейчас говорят, непроработанную травму. Поэтому и действует на нас так сильно.
Еще я бы отметила выставку Александра Андрусенко в «Туриной горе». Думаю, талант художника, его любовь к жизни и миру, смелое отношение к цвету многим помогли пережить наш морозный январь.
Хочу сказать и про спектакль «Старадость» тоже Артема Терехина – он поставлен для мэтров, признанных мастеров театра, и в нем на сцену выходят Георгий Тихонович Обухов, Надежда Павловна Царинина с Николаем Александровичем Мирошниченко, Галина Александровна Зорина и другие наши любимые артисты. Такое счастье просто на них смотреть! Я не хочу рассказывать сюжет, но это так пронзительно, так тепло. Понимаешь, что время неумолимо, но не всесильно; и детство всегда живет в нас и дает силы для будущего.
Самурайский меч под кроватью
— Если бы тебе самой довелось сыграть на сцене, то кого?
— Моя самая любимая литературная героиня – Джин Луиза Финч из «Убить пересмешника», но это детская роль, поэтому я буду просто любить театр, без актёрских амбиций.
— Театр в твоей жизни значит много, уже понятно, а что значит такая страница в твоей жизни, как журналистика?
— Иногда я читаю наши старые тексты 2005-2013 годов в газете «Свободный курс» и думаю, как здорово мы работали, постоянно выходили за собственные пределы. Мы не смогли ничего изменить, кроме самих себя, но я не думаю, что это было зря, и не думаю, что наша сложность и честность были избыточными для региональной газеты. И я очень рада, что ты сидела за столом напротив и я была свидетелем твоих репортёрских чудес. Никогда не забуду, как ты по телефону убедила подозреваемого съездить в дождь на место преступления и сфоткаться там для газеты. Конечно, это была самая большая любовь в моей жизни. Когда всё это кончилось, я иногда думала так: вот я, как в каком-то американском фильме, живу в трейлере, в огороде у меня грядка с помидорами, работаю я, допустим, официанткой, по вечерам бренчу на банджо, и никто не знает, что у меня под кроватью самурайский меч. И вот однажды я прихожу домой, а там сидит какой-то человек, лютый такой, и говорит: «Лариса, время пришло». И я достаю свой меч и отправляюсь сражаться за добро и справедливость. Но я уже давно так не думаю, конечно, это время прошло. Но нам повезло, что оно было.
— «Времена не выбирают, в них живут и умирают…» Кстати, как ты относишься к нынешним зумерам и их трендам?
— Честно сказать, я не очень их понимаю. Чувствую себя героиней известного мема: рассказываешь зумеру прикольную историю из своего детства, а он: «мне очень жаль, что вам пришлось это пережить». В целом эти люди, которых ранят точки в конце предложения, меня удивляют и умиляют. Но мне кажется, у них всё гораздо лучше с душевным здоровьем, чем было у нас в их возрасте в далёкие девяностые – ты же помнишь, что мы ценили друг в друге сложность и даже драму. С другой стороны, мы все были какими-то творцами, писали кто повести, кто песни, кто картины. А чего-то очень крутого, сделанного зумерами, я пока не обнаружила. Может, потому, что у них всё как-то субкультурно, нет, грубо говоря, своего Цоя на всё поколение. В общем, это всё очень интересно.
— Что ты не принимаешь в людях, хоть в зумерах, хоть в нашем поколении рожденных в СССР?
— Не знаю, как называется это качество, когда человек расчеловечивает других людей по любому признаку, но вот его я не выношу. И это, пожалуй, всё. Лучше я тебе скажу, что я больше всего ценю. Однажды Яков Яковлевич Гринемаер из Славгорода, очень важный человек для этого города и вообще общественного движения российских немцев, сказал мне так: «Это мы только думаем про себя, что такие умные и сильные, а на самом деле недалеко ушли от пещерных людей. Они собирались у костра, грелись, прижимались друг к другу, и мы так же, на инстинкте, тянемся к тем, в ком чувствуем человеческое тепло, и греемся у этого костра». Это человеческое тепло я и ценю больше всего. Быть глубоководной рыбой легко: читаешь книжки, слушаешь джаз, выкладываешь из подручных материалов льдистое слово «вечность», надменно подглядываешь на это мельтешение, эту суету. Но как остудить свою кровь до рыбьей температуры, да и зачем, если нет ничего ценнее этого тепла, этого костра? Ну, так я думаю.
— Кто и что помогает тебе в минуты уныния?
— Мне помогают друзья, у меня ни разу не было, чтобы я осталась без поддержки. Ну и сама я тоже стараюсь быть для других надёжным и тёплым человеком.
— Какую планку ставишь себе на текущий год?
— Хочу написать что-то по-настоящему классное. Может, книжку про Ивановку допишу. Надеюсь на это.
РАССКАЗЫ
Ды ну?
В деревне до сих пор любят рассказывать эту историю.
Когда Ивановка была столицей племенного овцеводства, многие чабаны у нас были Героями социалистического труда, одному даже памятник при жизни поставили: человек с ягненком в руках на невысоком постаменте около совхозной конторы.
И вот решили его принять в партию, — а он не принимается никак, ни на один вопрос ответить не может. Но принять-то надо героя. И пошла районная комиссия с беспроигрышной фигуры:
— Кто «Капитал» написал?
Человек-памятник задумался:
— Може, зоотехник новый? Он с тетрадкой ходит, все время чо-то записывает.
— А может, Карл Маркс? — выкрикнула комиссия в отчаянии.
— Ды ну?!
Биологический отец
С помощью какой-то глупой телепередачи Мама выучила выражение «биологический отец» и козыряет им в разговоре с соседкой Олей.
О: Чо это, Паловна, у тебя утята орут?
М: Их селезень гоняет... биологический отец.
О: Ой, зато гусь у вас какой хороший отец! Сразу видно, что настоящий, а не биологический.
М (любовно): Когда гусята вылупились, он танцевал от радости. Гуси, они вообще. Хотя ты знаешь, у нашей бабуси гусь от гусихи уходил! Она гусят выводила, сидела на яйцах, а он ушел к соседской гусихе. Как она кричала, бедная, бедная...
Я (не выдержав, встреваю): Вообще-то нет. Вряд ли это было на самом деле. Гусь — моногамная птица.
СТИХОТВОРЕНИЕ
Письмо из Ивановки
Глухо окольно криво
В нашем степном краю.
Батя ушел за пивом.
Я до обеда шью.
Это, дружочек, осень,
Это ее дела
Рыжим меня заносит —
Лучше бы занесла.
Чтобы шуршать под сливой
Легким сухим листом
Чтобы махать красиво
Теплым своим хвостом.
Батя ругает гномов,
Батя и сам, как гном.
Встретит меня у дома
Яблоком и вином.
Встретит беду, как шутку,
Встретит врага в строю.
Но не будет плясать под чужую дудку
Даже и под мою.