Её имя знали все — от рабочего на заводе до генерала в Кремле. Но то, что происходило за закрытыми дверями советских кабинетов, оставалось тайной сорок лет. Кем была Джуна на самом деле? Целительницей? Пророчицей? Агентом КГБ? Или всем сразу?
Девочка из Урмии
Маленькое кубанское село. 1952 год. Пятилетняя девочка Женя встаёт ногами на больную спину отца. Отцу становится лучше. Никто не придаёт этому значения — мало ли что бывает.
Но потом она начинает лечить соседей. Не прикасаясь к телу — на расстоянии. Проводит рукой над больным местом, и люди говорят одно и то же: «Там, где она провела рукой — становится тепло. Потом боль уходит».
Тепло. Это слово станет ключом ко всей её истории.
Евгения Юваш Давиташвили. Джуна. Женщина, которую советское государство официально не признавало — и неофициально использовало на протяжении тридцати лет.
Москва. Чёрная «Волга» у подъезда
1980 год. Тбилиси. К дому, где живёт молодая женщина с необычным даром, подъезжает чёрная «Волга» с московскими номерами. Внутри — люди в штатском.
«Вас просят приехать в Москву».
Не приглашают. Просят. С такой интонацией, от которой не отказываются.
За этим приглашением стоит Эдуард Шеварднадзе — тогда первый секретарь ЦК Компартии Грузии. Человек, который никогда ничего не делал просто так.
В Москве её встречают. Дают квартиру — без очереди, в центре, на Арбате. Дают защиту. Дают возможность работать.
В советской системе так не бывало случайно. Никогда.
Брежнев. Ночные визиты
Это самая охраняемая тайна её биографии.
Официальная медицина категорически отрицала её присутствие рядом с генеральным секретарём. Академик Чазов, личный врач Брежнева, говорил об этом жёстко: «Никаких экстрасенсов. Никакой Джуны. Я лично контролировал каждый шаг лечения».
Но существуют свидетели. Живые. С именами.
Актриса Людмила Чурсина рассказывала прямо: «Я точно знаю — она работала с Брежневым. Это не версия. Это факт».
Водители, охранники, люди из ближайшего окружения — все говорят одно: её привозили ночью. Без огласки. Через служебный вход.
Почему ночью? Почему тайно? Если государство официально не признавало экстрасенсорику — зачем рисковать репутацией?
Ответ прост. Брежнев в последние годы был очень больным человеком. Официальная медицина делала всё возможное — и это было недостаточно. Когда официальные методы заканчиваются, власть начинает искать другие.
Она давала ему то, чего не давали академики. Не лекарства. Не процедуры. Уверенность. Облегчение. Ощущение, что кто-то рядом — и этот кто-то знает больше, чем говорит.
КГБ. Игра по правилам
Была ли Джуна агентом КГБ?
Сама она всегда это отрицала. Яростно. Категорично. Но факты упрямы.
С 1980 года она находилась под постоянным наблюдением Комитета государственной безопасности. Люди из КГБ всегда присутствовали в её окружении — открыто, не скрываясь.
А её квартира на Арбате была местом, где собирались сливки советского общества. Политики. Военные. Художники. Поэты. Иностранные дипломаты. Все они сидели за её столом в четыре часа ночи — и рассказывали то, чего не говорили никому другому. Потому что доверяли ей абсолютно.
Всё, что говорилось в этом доме, потенциально было бесценной информацией.
Один человек, хорошо знавший систему изнутри, объяснял это так: «Слово „агент" здесь не подразумевает письменных отчётов и конвертов с деньгами. Существует система патронирования. Когда человек понимает, кому обязан своим положением — он делится нужной информацией. Сам. Добровольно».
Байбаков дал ей квартиру. КГБ дал ей защиту. Шеварднадзе дал ей Москву. В советской системе ничего бесплатного не бывало.
Пророчества с именами и датами
Вокруг Джуны наросло столько мифов, что настоящее в них почти не видно. Но три пророчества при строгой проверке не рассыпаются.
Чернобыль. Генерал-майор ФСБ Борис Ратников говорил публично: Джуна рассказывала о видении катастрофы на атомном объекте до того, как она произошла. Рассказывала людям из спецслужб. Ей ответили: молчи.
Игорь Тальков. Незадолго до гибели певца она сказала при свидетелях прямо: «Игорь, ты будешь петь — и тебя убьют. Прямо на сцене». Тальков засмеялся. Она сказала тихо: «Не смейся». 6 октября 1991 года он был застрелен за кулисами концерта в Санкт-Петербурге.
Августовский путч. За несколько месяцев до августа 1991 года она говорила нескольким публичным людям одно и то же: будет попытка переворота, заговорщики проиграют. Актёр Александр Панкратов-Чёрный подтверждал это прямо: «Она говорила об этом. За несколько месяцев. Я слышал». Путч провалился через три дня.
Ельцин. Решение, изменившее Россию
Август 1991 года. Белый дом. Танки на улицах. Ельцин окружён и по всем расчётам обречён.
По свидетельствам людей из его окружения — именно тогда он вспоминал слова Джуны. Она говорила ему заранее: «Они проиграют. Ты победишь». Без оговорок. Без «возможно».
Их отношения были одной из самых охраняемых тайн постсоветской политики. Существует фотография — реальная, документальная — Джуна и Ельцин рядом, в неформальной обстановке. Существуют люди, которые были свидетелями их встреч.
И существует декабрь 1999 года.
По свидетельствам близких к обоим людей — она сказала ему прямо: «Твоё время заканчивается. Уйди красиво. Освободи место».
31 декабря 1999 года Ельцин обратился к нации: «Я устал. Я ухожу». Владимир Путин стал исполняющим обязанности президента России.
Говорила ли Джуна Ельцину именно это — доказать невозможно. Но те, кто был рядом, не сомневаются.
Цена дара
В 2005 году нейробиологи из Массачусетского технологического института исследовали людей с даром целительства. Результат оказался неожиданным: у них была зафиксирована необычная активность в правой теменной доле мозга — той, что отвечает за ощущение границы между «я» и «не-я».
Эта граница у них была размытой. Они буквально, на уровне нейронной активности, не разделяли своё тело и тело другого человека. Они чувствовали чужую боль — как свою.
Именно об этом говорила Джуна: «Я чувствую вашу боль физически. Она переходит ко мне».
Это объясняет её главную трагедию.
В 2001 году погиб её сын Вахтанг. Ему было двадцать шесть лет. Несчастный случай — упал с балкона.
Женщина, которая спасала других, не смогла спасти единственного сына. Та, что чувствовала чужую боль как свою, получила боль вдвойне — как мать и как целительница.
После его смерти в ней что-то сломалось. Необратимо. Навсегда.
Последнее слово
За несколько недель до смерти она сказала близкому человеку тихо, без театра:
«Я устала притворяться, что знаю больше, чем знаю. Я устала быть легендой. Я хотела быть просто женщиной. Просто матерью. Просто Женей из Урмии».
8 июня 2015 года Евгении Давиташвили не стало. Ей было шестьдесят шесть лет.
На Ваганьковском кладбище два надгробия стоят рядом. Сын — Вахтанг, 1975–2001. Мать — Евгения, 1949–2015. Между ними четырнадцать лет. Четырнадцать лет она жила после его смерти.
Осталось главное — не легенда, не пророчества, не кремлёвские ночи. Осталась фраза, которую она повторяла всю жизнь всем, кто приходил к ней за помощью:
«Некогда, друг мой. Надо жить».
Евгения Юваш Давиташвили. Джуна. 1949–2015.