Сентябрь в деревне Бесовка не просто приносил холода — он приносил предчувствие чего-то неизбежного. Здесь небо в начале осени становилось цвета сырой печени, а солнце, едва коснувшись горизонта, тонуло в густом тумане, пахнущем прелой листвой и старыми костями. Клавдия, женщина пугающей, мягкой полноты, напоминавшая перезревшую тыкву, вгрызалась лопатой в огород. Её движения были тяжелыми, механическими. Она копала картошку так, словно искала в земле не еду, а спрятанные сокровища или, по меньшей мере, покойников.
Картофельные клубни в Бесовке рождались странными: бугристыми, с темными глазками, которые, казалось, следили за хозяйкой. Клавдия вытирала пот грязным рукавом засаленного халата, оставляя на лице черноземные разводы, похожие на ритуальный грим.
У забора, на куче гнилых досок, сидел кот Матвей. Его серая шерсть была покрыта репейником, а в одном ухе зияла дыра — память о встрече с чем-то, что жило в лесу за кладбищем. Рядом, в покосившемся загоне, хрюкал поросенок Виталий. Виталий был подозрительно умен для свиньи: он не валялся в грязи, а стоял на задних копытцах, вглядываясь в закат своими маленькими, почти человеческими глазками.
А внутри дома, под кухонными половицами, которые помнили еще дореволюционных жильцов, кипела семейная драма.
— Егор, я тебя умоляю, сиди дома! — Луиза, крупная тараканиха с панцирем цвета темного красного дерева, нервно шевелила усами. — Клавдия сегодня злая. Она весь день копала эту проклятую картошку. От нее фонит такой тяжелой энергией, что у меня лапки сводит!
— Луиза, душа моя, ты не понимаешь эстетики, — Егор, чей хитин отливал багровым в полумраке, любовно чистил свои боевые жвалы. — Клавдия не просто женщина. Она — аккумулятор Бесовки. В её коже накоплена соль этой земли, горечь безответной любви к колхозному трактористу и сладость созревших пасленовых. Это не просто еда. Это причастие!
Луиза в ужасе прижала усы к голове.
— Ты маньяк, Егор. Обычные тараканы едят крошки батона, ну, в крайнем случае, клей от обоев. А ты… ты хочешь пробовать человечину!
— Я гурман эпителия, — гордо бросил Егор и, грациозно перебирая шестью лапками, двинулся к выходу из щели.
В доме воцарились сумерки. Клавдия вошла в избу, не снимая грязных сапог, и повалилась на кровать. Она была слишком ленива и неопрятна, чтобы мыться перед сном. Её полные ноги, покрытые слоем пыли, земли и чешуйками омертвевшей кожи, свесились с кровати. Запах в комнате стоял специфический: смесь сырого подпола, старого тряпья и дешевых папирос.
Кот Матвей, запрыгнув на подоконник, равнодушно наблюдал за тем, как маленькая черная тень отделяется от плинтуса. Кот знал: Егор — неотьемлемая часть этого дома, такой же паразит, как и сама Бесовка на теле этой земли.
Егор начал восхождение. Для него пятка Клавдии была величественным плато, испещренным каньонами морщин и кратерами мозолей. Он чувствовал вибрацию её храпа — низкий, утробный звук, от которого дребезжали стаканы в серванте. Таракан добрался до цели. Его жвалы мягко вонзились в ороговевший слой кожи.
«О, боги! — подумал Егор, зажмурившись от удовольствия. — Нота подмороженного чернозема, легкий шлейф навоза из-под Виталия и этот неповторимый вкус лени!»
Вдруг воздух в комнате сгустился. Клавдия во сне невнятно пробормотала что-то на языке, который не был похож на русский. Из-под кровати высунулась бледная, длинная рука — тощая, как ветка вербы, — и легонько погладила свисающую ногу хозяйки. Егор замер. Он знал, кто живет под кроватью, и знал, что делиться ужином это существо не любит.
— Моё-о-о… — прошелестело из темноты.
— А вот и нет, — прострекотал Егор (на тараканьем это звучало как сухой щелчок). — Я первый занял очередь!
Мистика Бесовки была такова, что здесь даже насекомые обладали наглостью богов. Клавдия дернулась, во сне заехав себе пяткой по другой ноге, едва не раздавив Егора. Но гурман проявил чудеса акробатики, сделав сальто и приземлившись обратно на «обеденную зону».
Существо под кроватью обиженно хмыкнуло и втянуло руку обратно. В этом доме был свой порядок: тараканы едят первыми, призраки — вторыми, а кот Матвей просто ждет, когда все они совершат ошибку.
Егор наелся до отвала. Его брюшко раздулось, став похожим на маленькую ягоду крыжовника. Он аккуратно спустился на пол, чувствуя приятную тяжесть в организме.
— Ну что, живой? — встретила его у щели Луиза, в которой страх боролся с облегчением.
— Более чем, дорогая. Клавдия сегодня особенно нажористая. Кажется, она нашла в огороде какую-то древнюю кость и поцарапалась об нее. Вкус был… магический.
Луиза вздохнула и приобняла мужа усиком. Жизнь в Бесовке была опасной, странной и местами тошнотворной, но это была их жизнь.
А на улице поросенок Виталий продолжал смотреть на луну. Он знал, что завтра Клавдия снова пойдет копать картошку, снова испачкает ноги, и ночью Егор снова выйдет на свой изысканный пир. Черный юмор ситуации заключался в том, что Виталий знал: картошка в этом году растет на месте старого скотомогильника, и вкус кожи Клавдии с каждым днем становится всё более… свиным.
А вы уверены, что ваши домашние насекомые — это просто насекомые? Делитесь в комментариях: кто самый странный житель вашего дома или дачи?
Продолжение следует...
#мистика #черныйюмор #бесовка #деревня #тараканы #хоррор #страшныеистории #рассказы #осень #деревенскаяжизнь