Часть 2
Как уже было отмечено непродолжительный жизненный путь Колеватова включал в себя еще две, скрытые от многих, страницы его биографии и первая – это его летний водный поход в 1956 году в составе московской команды по Приполярному Уралу с выходом к горе Сабля. Если чуть подробнее, то схема маршрута отражена в материалах уголовного дела, где указаны его главные пункты назначения: ст. Мыня - р. Сыняю - г. Сабля - р. Бангырю - р. Косью - ст. Косью. Руководитель похода Л. Блохинцев. Кстати очень занятная фигура и далее о ней будет сказано подробнее. Информация об этом походе в основном из воспоминаний Евгения Зиновьева, причем довольно немногословная и в виде одной и той же формулировки: «До переезда из Москвы в Свердловск в составе московской команды совершил поход по Приполярному Уралу и успел побывать на горе Сабля», которая «кочует» из форума в форум. Поход обозначен как третьей, на то время высшей категории сложности и предусматривал в основном сплав на байдарках по рекам Приполярного Урала с их многочисленными порогами и протоками. Вот как бы все о нем. Есть смысл немного детализировать, тем более что странности присутствовали и здесь.
К моменту похода Александр уже «вжился» в Москву, относился к той категории работников, деятельность которых по известным причинам не разглашалась. Да они и не «баловали» друзей рассказами о собственных трудовых «свершениях» и, как отмечали его свердловские товарищи о том периоде жизни Колеватов никогда не рассказывал.
Тем интересней организация этого похода. Спонтанность для работников «серьезных» предприятий в те годы исключалась, а значит он в обязательном порядке должен быть зарегистрирован, согласован, утвержден. Но прежде нужно было найти клуб, который мог бы его зарегистрировать и оформить по всем правилам.
Мог ли это быть обычный турклуб? Вряд ли. Как бы то ни было, но за контактами «хранителей секретов», естественно в зависимости от ранга, внимание было пристальным и постоянным. Поэтому не будет преувеличением сказать, что сфера их общения вне производства, преимущественно касалась семьи или таких же «секретоносцев».
Но ученые, пусть и с высшей степенью засекреченности тоже люди и пешие походы им были отнюдь не чужды. Тот же небезызвестный физик - ядерщик Абрам Кикоин, который в марте 1959 года с помощью радиометра конструкции Штейна искал на перевале ту самую «бету», был ко всему туристом и альпинистом.
Сотрудники «ящиков», занятых расщеплением ядра и управляемыми ядерными реакциям, действительно желали заниматься пешим туризмом. Одну из таких вне обычных спортивных клубов помог организовать профессор Блохинцев. К слову, о Дмитрии Ивановиче Блохинцеве. Он относился к той самой когорте научных руководителей, чья жизнь и деятельность были предельно засекречены. На тот момент, то есть похода в 1956 году, он член-корреспондент Академии наук Украинской ССР, Герой Социалистического Труда, Лауреат Сталинской премии, директор научно-исследовательской лаборатории в Обнинске, руководитель проектирования и сооружения первой советской АЭС. В обыденной жизни сам Дмитрий Иванович помимо науки явно тяготел и к туристической жизни. В публикациях, посвященных его деятельности среди фотографий, где он «забронзовевший», на серьезных международных симпозиумах, во время экспериментов, среди коллег есть и такие, как во время похода на привале или плывущий на байдарке. Если руководитель похода «Л. Блохинцев» его сын Леонид, то нет ничего удивительного в том, что свое свободное время он также посвящал туризму и, по-видимому, по примеру отца увлекался туризмом и байдаркой. Хотя в этом есть один очень деликатный момент. Не исключено, что для Леонида походы служили еще и неким средством смягчить чувства от семейной драмы. Сильно желающие могут отыскать подробности на просторах Интернета. В рамках очерка не будем детализировать эту ситуацию.
Забегая вперед, нужно сказать, что Леонид был одним из первых кто узнал о гибели группы Дятлова. Он был членом Московской городской маршрутной комиссии по туризму и один из его друзей был на перевале в составе той группы, которая должна была раз и навсегда поставить точку в вопросе непричастности лавины. Приведенные выше сведения наводят на мысль, что состав группы был явно неслучайным, но сведений о них, что интересно, не так много. Об этом даже мало что мог прояснить и дневник этого похода.
Вообще его содержание само по себе очень интересно. Подробно за каждый день описан сплав на 4-х байдарках, пейзажи, события и конечно же небольшие происшествия, произошедшие за весь период похода с 1 по 25 июля 1956 года. Нельзя не отметить, что срок две с половиной недели - достаточно приличный, чтобы в него попали «случайные» люди, не проверенные тяготами и лишениями предыдущих походов. Группу наверняка связывали общие интересы, сфера деятельности, духовный уровень, то есть то, что называется «свой круг».
Но вот что интересно, Колеватов в этом «круге» был «новичком», к тому же не имеющим опыта водных походов. Так, только пеший поход по Кавказу 1-й категории в 1955 году. Так как же он смог в нее попасть? По утверждению руководителя похода, Колеватов был ему «порекомендован». Имя «рекомендателя» в доступных источниках не найден, хотя для такой среды безымянность скорее есть норма, основа основ. Несомненно, одно – для такой «фигуры» как Леонид Блохинцев это должна была быть просто «убойная» рекомендация о надежности Александра Колеватова, неконфликтности, выносливости, понимающего, в каком окружении предстоит находиться. «Рекомендатель» должен быть уверен, что все данные ему положительные характеристики Колеватов подтвердит.
А окружение было явно непростым: ни одной фамилии, лишь имена. Да и те, были ли настоящими?
Вот этот состав:
1) Володя и Саша К
2) Саша Р и Ира
3) Леня и Тоня
4) Коля и Рита.
Если с Сашей К. и Леней более-менее ясно: первый – герой очерка, второй – год как окончил физический факультет МГУ и после похода готовился к обучению в аспирантуре по профилю теоретическая ядерная и атомная физика. Некий Володя был его сокурсником, то есть направленность в сторону засекреченности дальнейшей биографии также ясна, то кто остальные? Вероятно, нынешние или бывшие студенты МГУ, физики и химики, оставившие на горе Сабля характерные знаки в виде квадратного корня - √! и бензольного кольца.
Кстати Саша К был в паре с Володей вместо «девушки». Не нужно думать ничего такого, поскольку по условиям похода в каждой байдарке шла пара, состоящая из опытного парня и девушки. По-видимому, у физика Володи могло что-то не сложиться с парой и место малоопытной девушки занял Саша К.
Можно себе только представить в каком «окружении» оказался Колеватов – элита во всех смыслах этого слова. Есть информация, что в этом походе был и сын академика Александрова, но прямой связи по именам не прослеживается. Впрочем, его имя могло скрываться за обозначением «Коля» или «Саша Р». Может так оно и было, что весьма вероятно, может иначе, но даже наличие тех же «Лёни» и «Володи» означало что в такие группы просто так не попадают.
Читая дневник, убеждаешься, что трудностей на маршруте хватило с лихвой. Практически постоянно шли дожди и только ближе к его окончанию погода стала более благосклонной. У Александра расстроился желудок, который он лечил голоданием, затем подхватил простуду. И то и другое привели к состоянию слабости, но, несмотря на болезни, он стойко превозмогал все трудности по волочению байдарок через мели, переправам, преодолению порогов, починкой лодок и весел. В дневниковых записях нет ни малейшего намека на ссоры или конфликты, напротив группа демонстрировала спаянность и дисциплину. Спустя много лет Леонид Дмитриевич действительно самым позитивным образом отмечал терпение и стойкость Александра. Кстати, в дневнике отмечено, как Саша ножом добил смертельно раненого оленя и затем осуществил разделку туши. Но был ли это Саша К или Саша Р неясно. Так что «биография» ножа Колеватова, который затем будет оформлен на его сестру Римму согласно передаче права, на собственность предмета, состоящего на государственном учете по праву регистрации за №945 от 20 мая 1959 года, туманна и неясна, кроме того, что им, по предположению, перед гибелью группы Дятлова дежурный, расположившись у входа, для ужина нарезал корейку.
Далее, 25 июля группа вышла к станции Косью, с которой в 6.47 поездом отправилась на Москву. Поход завершился, вопросы остались.
Кто и с какой целью «порекомендовал» для участия в походе Колеватова, новичка и «чужого» для московских туристов человека? Что явилось условием включения его в группу? Не было ли это этапом испытания его качеств или действием по «подводке» и внедрению в среду научной интеллигенции? Вопросы, как видно, вполне правомерные и исчерпывающих ответов на них, по всей вероятности, нет и не будет, по крайней мере при нашей жизни.
История с походом на гору Сабля спустя некоторое время имела продолжение, а именно, осенью 1958 года Колеватов прислал письмо на имя руководителя того похода с просьбой подтвердить наличие у него туристского опыта для участия в походе 1959 года на Северный Урал, что тот и сделал, прислав в Свердловск подтверждение его участия в походе 1956 г. Вообще довольно странная просьба, учитывая, что за этот промежуток времени Колеватов совершил 5 походов, в том числе 3 категорийных. А перед последним в его «активе» значилось 7 походов, в том числе 5 категорийных. Кто мог усомниться в уровне его туристической подготовки, что потребовалось подтверждение от человека, имя которого не желательно для произношения вслух, да еще спустя почти 2,5 года?
Из этого эпизода видно то, что Александр не утратил связь с товарищами по походу 1956 года, по крайней мере с руководителем. Отношения между ними, очевидно, были доверительными, судя по тому, что Леонид предоставил Колеватову свой домашний адрес, право писать письма и откликнулся на просьбу. Нельзя исключить и то, что тем самым неким «рекомендателем» могли проверяться установившиеся за время похода отношения. Но это всего лишь предположение, хотя и не лишенное здравого смысла.
Ну и в завершении второй части жизнеописания Александра Колеватова, а точнее странностей стоит еще раз отметить условия, которых он лишался в случае переезда из Москвы в Свердловск.
Зарплата - выше средней плюс премии.
Элитное жилье, в соседстве с научной интеллигенцией.
Огромные возможности культурного досуга и духовного развития.
Низкий по сравнению со Свердловском уровень преступности.
«Столичное» вещевое и продовольственное обеспечение. Как при этом не упомянуть информацию Свердловского обкома партии, о положении дел в Свердловске: «…во многих магазинах отсутствует необходимый ассортимент продуктов…», «… нет в продаже сахара…», «…не имеют в продаже крупы, мяса, сахара, жиров…», «… в торговую сеть поступает мало белого хлеба и хлебобулочных изделий…» и там же «…очереди до 100, а то и до 200 человек…».
И сюда он рвался, используя «блат» сестер? Что-то напоминает театр абсурда. Его сестры, едва выжив в Тавде, изрядно хлебнув нужду должны были бы радоваться за Александра, который прилично зарабатывал, был обеспечен, без всяких трудностей получал высшее образование. К благополучному существованию Колеватова добавим, что он «вошел» в компанию московской научной элиты, пережив с ней немало совместных трудностей 2,5 недельного похода, моментов, которые объединяют и сплачивают людей на всю оставшуюся жизнь.
Тем не менее они его «вытаскивают» в Свердловск из благополучной Москвы, чтобы тот получил «дневное образование», хотя ценность диплома при заочной форме обучения была ничуть не ниже? По совокупности вышеизложенного вновь и вновь задаем один и тот же вопрос – почему Колеватов уехал из устроенной жизни в благополучной Москве в мрачный и полуголодный Свердловск?