Проза Анатолия Валевского не для тех, кто решил насладиться приятным чтивом, укутавшись в плед. Она – для тех, кто ценит литературу «с надрывом» и имеет смелость не отворачиваться от правды.
А правду читать запоем не получится, потому что это слишком больно. Правду можно впитывать лишь порционно, давая себе время отдышаться и задуматься над тем, о чем пишет автор.
А пишет Анатолий о детях «Голгофы» – так называют свой «дом» те, от кого отказались родители, или те, у кого судьба их отобрала. Двое из них: Эллиот – колясочник, потерявший в аварии маму и получивший инвалидность, и Мика, оказавшийся в интернате при живой бабушке.
«...родители — это как мина замедленного действия. Знаешь, когда взорвётся, но никогда не угадаешь последствий взрыва».
Дружба, завязавшаяся между парнями, звучит в тексте по-особому – так же, как по-особому стучат раненые и воспаленные детдомовские сердца. Их ритм – это электрокардиограмма, которую нужно уметь расшифровывать, следуя за сюжетом и погружаясь в диалоги, плотно встроенные в структуру произведения.
Именно в диалоги, следующие друг за другом практически без пауз, и «вшита» философия всех персонажей, включая особо значимых: рано ушедшую Орешину (подругу Эллиота, которую, в отличие от остальных, он воспринимает как ангела, а не как дуру с расстройством РАС), директора интерната Папу, учителя литературы Матильду, учителя английского Бабу-ягу...
Герои разговаривают между собой остро, хлестко, вызывающе и бескомпромиссно – и это оправдано, потому что день любого из них «начинается с того, что ему нужно взять себя в <…> руки».
Смелость быть и вера – вот что формирует характеры голгофовцев, ведь для них:
«...самое страшное, когда человек больше не хочет подниматься. Это говорит о том, что человек потерял веру. Без неё никак нельзя. Сегодня я понял, что такое вера — это не бояться падать».
Потому-то все созданные автором образы глубокие и с пограничной – на грани добра и зла – историей, каждая из которых становится понятной и логичной только в финале. Удивительно, что автору при самодостаточном в плане эмоций материале удается сохранить интригу до последних страниц.
Так Матильда «почему-то» возвращается в школу, из которой некогда ушла навсегда, и изводит презрением Мику. Баба-яга уничижает и унижает учеников за малейшие промахи, но, спасая одного из них, превращается в святую Марию Валентиновну. А директор интерната Папа – мужчина без личной жизни – вдруг становится настоящим отцом...
«Отец, — мой голос дрожал, — я чувствую, что ты меня слышишь. Не вздумай умереть. Ты не можешь оставить меня одного на этом свете...».
Отдельно про главного персонажа:
«Я рано понял, что смотрю на мир иначе, чем другие».
Эллиот, познающий жизнь через чувства и обладающий способностью их анализировать – причем нестандартно, находит не только собственный метод выживания, но и будущую профессию. Его дневниковые записи и разговоры на страницах тетрадей с «Чеховым», его школьные сочинения, высоко оцененные учителем литературы, его Жабыч – придуманный вместе с Микой, постепенно кристаллизуются в тексты, подсвечивающие талант будущего писателя.
«...когда пишется, испытываешь нечто особенное, чувствуешь настоящую, неподдельную радость».
И все-таки главная задача застывших «в том возрасте, где», как сказала Орешина, «нас недолюбили» – это жить. И «к чёрту эту взрослость!»...
Особый мир Анатолия Валевского, чем-то схожий с миром книги Мариам Петросян «Дом, в котором...», прекрасен еще и тем, что его хочется расхватывать на цитаты.
«Быть, как все, это и есть для меня зона риска...»
«...когда разбивается сердце, это случается бесшумно, почти незаметно для окружающих».
Но закончить хочется этой – обнадеживающей, общечеловеческой, без горечи недозрелых мандаринов и с акцентом на пользе писательского труда:
«Папа прав: нам, чтобы жить, нужно больше добрых книжек, которые не позволят нам забыть, что детство — это самый счастливый период, невзирая ни на что, иначе мы задохнёмся от проблем, обид, зависти и забудем, что такое быть человеком».
