Когда по телевизору говорили слова «частичная мобилизация», Дмитрий из Краснодарского края не стал ждать разъяснений. Сказал жене: «Пора». Двое детей, кондитерская фабрика, обычная жизнь — всё это он оставил, словно закрыл главу под названием «мирное время».
Лис
На фронте его прозвали «Лисом». За быструю голову, за привычку уходить из невозможных ситуаций — тихо, без суеты. Он всегда находил выход. Почти всегда.
Один раз выход закончился миной.
— Нам приказали удерживать позиции под Нестерянкой, — вспоминает Дмитрий. — Трое нас было: «Шмель», «Танцор» и я. Вышли ночью. Всё шло гладко, пока не начали падать первые мины.
Шум, грязь, огонь. Тот самый беспорядок, где не поймёшь, где земля, а где небо.
Дрон — «Баба-Яга» — завис прямо над головами. Несколько сбросов — и «Танцор» не встал.
«Шмель» пополз к нему, перевязал, вытащил, не стал ждать конца обстрела. Но судьба поджидала в нескольких метрах: мина разорвалась прямо между ними. «Лис» получил весь залп — осколки прошили левую часть тела, а у «Шмеля» не осталось стопы.
И всё же Дмитрий не думал о себе. Полз, перетаскивал, тянул, перевязывал — пока не потемнело в глазах. Когда пришла эвакуация, он уже уходил. Почти.
«Проснулся в морге»
— Очнулся я… в морге, — говорит он спокойно. — Холодно, металлический стол, женщина с шлангом поливает. Я даже подумал — ну всё. Потом она увидела, что я жив, закричала.
Тьма. Потом ещё тьма. И потом — свет.
Четыре дня в отключке. Сознание где-то там, далеко, тело — неподвижное. Он слышал голоса, шаги, слова врачей: «мозговая активность есть… но реакции нет».
Он пытался доказать, что живой. Только глазами. И — получилось.
— Реаниматолог понял. Снял повязку, я задвигал зрачками. Он крикнул: «Он в сознании!» — и я впервые почувствовал, что вернулся.
«Алло… ты чего не отвечаешь?»
Первое, что он сделал — попросил телефон.
Звонит жене. Один раз — тишина. Второй — берёт.
— Алло, ты чего не отвечаешь?
— …Кто это?..
10 минут — недоверия. Она думала, что голос пришёл из «туда». Потому что дома уже плакали, готовили похороны, ставили портрет в рамку.
«А я выжил»
Его действительно отвезли в морг — вместе с «Шмелем». У Дмитрия не прощупывался пульс. Его записали в погибшие.
— А я выжил, — усмехается он. — Значит, должен был.
После больниц, переливаний, металлических конструкций и шрамов он снова вернулся на фронт. Да, туда же, где всё началось. Потому что «Лис» — не тот, кто остаётся в тылу.
Медали вместо могильной плиты
Медаль Жукова. «За отвагу». И взгляд, будто человек видел две жизни и выбрал ту, где надо идти вперёд.
— В морге я понял, что жив. Теперь просто стараюсь не забывать это ни на минуту, — говорит он, глядя прямо, без улыбки.