НАЧАЛО ДУЭТА
Они сидели в «Углу» — так Лео мысленно называл заброшенную аудиторию в старом крыле школы, где пахло бумагой, тишиной и забытьём. Место, мимо которого все давно проходили, не замечая. Идеальное укрытие.
Алиса сидела напротив, положив руки на стол ладонями вниз. Её поза была всё ещё закрытой, но первоначальный шок сменился холодной, собранной концентрацией. Лео впервые видел её такой — не саркастичной школьной принцессой и не разбитой горем девочкой, а стальным клинком, отточенным на одном-единственном желании: мести.
— Начни с начала, — её голос был ровным, без колебаний. — И не пытайся ничего приукрасить или смягчить. Я хочу знать всё. Как ты это делаешь? Что ты увидел?
Лео глубоко вздохнул. Он чувствовал себя как под микроскопом. Её зеленовато-карие глаза, обычно насмешливые, теперь буравили его с такой силой, что хотелось провалиться сквозь землю.
— Я не знаю, как я это делаю, — начал он честно. — Это просто… происходит. Для всех «Эхо» — это готовый фильм. Они включают запись и смотрят. А я вижу монтажную. Исходные материалы, черновики, вырезанные сцены. Ложь оставляет после себя чёрный, прерывистый след, как сбой в матрице.
Он рассказал ей о «белом шуме» — постоянном фоне, который никогда не стихал. О крыше — единственном убежище, где шум превращался в далёкий гул. Говорил, глядя в стол, стыдясь своего дара, своего вторжения в чужие души.
Алиса слушала, не перебивая. Когда он закончил, в аудитории повисла тишина.
— Значит, ты подглядыватель, — резюмировала она. — Профессиональный подглядыватель в замочную скважину человеческой души.
Лео сгорбился ещё сильнее.
— Да.
— Допустим, — её голос стал жёстче. — Но откуда мне знать, что ты не работаешь на тех, кто это сделал? Что ты не пришёл выуживать из меня информацию?
Он поднял глаза. Встретил её взгляд — и не отвернулся.
— Если бы я работал на них, я бы не показывал тебе «котёнка». Я бы просто слушал. А потом доложил.
Алиса замерла. Несколько секунд просто смотрела на него, и Лео физически чувствовал, как она взвешивает, проверяет, ищет подвох. Потом медленно кивнула.
— Хорошо, — сказала она. — Значит, нам нужен план.
Она достала свой комник — элегантный серебристый слиток на запястье — и вызвала голограмму. Это была схема, список имён, дат, связей.
— Это коллеги отца, — она ткнула пальцем в несколько фамилий. — Те, с кем он работал над последним проектом. И те, с кем он поссорился. Я три дня рылась в его рабочих заметках — полиция их даже не забрала. — Она усмехнулась, но усмешка вышла горькой. — Им было всё равно.
Лео смотрел на неё, заворожённый. За три дня она не просто оплакивала отца. Она провела настоящее расследование.
— Я унаследовала его аналитический склад ума, — перехватила она его взгляд. — Только он применял его к формулам, а я — к людям. Вижу, кто кому врёт, даже без твоего дара.
Она откинулась на спинку стула, обводя рукой голограмму.
— Ты — мои глаза там, — она кивнула в сторону, имея в виду цифровое пространство. — Ищешь любые аномалии, похожие на ту, что ты видел у отца. Любые следы вмешательства. А я буду проверять алиби, финансовые дела, связи. Детектив из плоти и крови и детектив из цифрового эха.
Она замолчала, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти уязвимое.
— Почему я тебе верю, — тихо сказала она, словно прочитав его мысли. — Потому что «котёнок». Это была наша с ним самая главная тайна. Он однажды сказал мне: самые ценные вещи не стоит доверять даже «Эхо». Их нужно хранить вот здесь.
Она приложила ладонь к груди, к сердцу. Голос дрогнул, но она взяла себя в руки.
— Если ты знаешь про котёнка, значит, ты был там. В самых потаённых уголках его памяти. Значит, ты не врёшь.
Она протянула ему руку через стол. Лео смотрел на неё — руку дочери человека, память которого он нарушил. Руку той, кто только что назвала его уродливый дар не проклятием, а инструментом.
Он взял её. Её пальцы были холодными и твёрдыми. Но сквозь эту холодность он почувствовал едва уловимую дрожь — ту, что она так старательно прятала за стальным взглядом.
— Сработаемся? — спросила она.
— Сработаемся, — ответил он.
Союз сыщиков, один из которых видел слишком много, а вторая — чувствовала слишком глубоко, был заключён. Война за правду началась.
