Возвращаясь на перевал Дятлова
Александр Колеватов – знакомый и неизвестный
Часть 1
Те или иные события, касающиеся формирования личности, всегда имеют в своем основании моменты, повлиявшие на дальнейший ход событий. И Колеватов здесь не исключение. Для начала коснемся 2-х обычных на первый взгляд документов - школьный аттестат и диплом об окончании металлургического техникума. Сходство их состоит в том, что они об одном и том же человеке - Александре Сергеевиче Колеватове. А далее они отличаются, и не только по форме, набору предметов, все-таки находились они в подчинении разных министерств, а в том, что они отражают совершенно разные личности.
Сам аттестат, как видно, довольно посредственный, по предметам обилие «троек», а сам средний бал округленно составляет 3,6, ниже среднего. Словом, вполне заурядный ученик, правда, проявляющий интерес к истории и немецкому языку.
Другое дело диплом из техникума - всего лишь одна «четверка», «пять» за дипломную работу и средний балл в аккурат 4,9. Отличник! А если добавить личные качества, активность в общественной жизни, занятие спортом, заслуженный авторитет, моральную устойчивость, политическую грамотность, социальное положение «из рабочих», да еще рекомендацию на конструкторскую или исследовательскую работу, что говорит о пытливости и аналитическом складе ума, то что выходит в итоге? Прежде всего, что парень идет «верным путем», твердо встав на путь сознательного «строителя коммунизма». «Человек труда». Причем не просто авторитет, а именно заслуженный. К такому прислушиваются, на такого равняются. Из таких вырастают отличные производственники, крупные руководители советской промышленности.
Но не только это. Ведь это еще и кандидатура, к которой следует присмотреться, провести доверительные беседы, проверку личных качеств и в случае нужного результата рекомендовать на зачисление в тот самый заветный для многих «кадровый резерв». Госбезопасность после хрущевских «чисток» также нуждалась в кадрах, причем образованных, морально устойчивых и с отличной биографией.
В сущности, учебные заведение, где формирование личности осуществлялось посредством воспитания трудом, где происходило взросление и закладки будущих личных качеств идеальная среда для такого отбора и в один прекрасный момент Александру был сделан намек о возможности стать «необычным» тружеником. Но для начала предстояло «погрузить» его в ту среду, где задатки «необычного» труженика должны были перерасти в качества, необходимые для этой непростой профессии. Лучшего места, чем НИИ-9 и придумать трудно. Он не в «системе», поскольку Колеватов еще должен до нее созреть и окрепнуть, но она его уже окружает, плотно и со всех сторон. Он отдает себе отчет где находится, с кем и как правильно себя нужно вести.
А далее происходят пусть необычные, но закономерные вещи - подбор его дальнейшего жизненного и профессионального пути, а главное - подбор убедительной и подходящей для него «легенды». При этом внешне все должно выглядеть как бы само-собой, а именно направленность на получение высшего образования, при этом оставляя время на спорт, походы, возможно что-то еще, скрытое от посторонних глаз. Ну как не обратить внимание на ВЗПИ с его просто «сказочным» учебным режимом. Прекрасное прикрытие, можно было все годы «пинать воздух» и заполучить заветный диплом если... если только не произошло нечто, заставившее резко поменять планы. Самое вероятное - включение Колеватова в кадровый резерв и направленность работы на интенсивно развивающуюся атомную промышленность.
Детство закончилось, игры тоже и происходит самый настоящий «штурм» физико-технического факультета УПИ. Действие разумное, все-таки Свердловск — это мама и сестры. Но они для внешней стороны, главное - военная кафедра, т.к. звание офицера это, прежде всего нужные анкетные данные. Их не обойти и не перешагнуть. Их можно только получить. И вот тут-то и начались активные «телодвижения» самой тихой организации - обеспечить инициативу «снизу». Щелчок и - появился вызов на учебу, еще щелчок - появляется приказ с «нужной» припиской, чтобы ни у кого в голове не шевельнулось о его происхождении. Не появился вовремя на занятия? Так это Дятлову после 8 дней опоздания вкатили выговор. А нашему... сидите на «пятой точке» ровно, «так надо». Очевидно были и другие действия, породившие вопросы о датах происхождения характеристики, приказов. Но «кураторы» свое дело знали и делали его профессионально, а главное результативно. Речь шла ни много, ни мало о внедрении в ту самую среду будущего агента из числа негласного состава. Который будет понимать природу и разбираться в тонкостях радиохимических процессов. Который сможет распознать злой умысел и враждебные действия, а при необходимости вести тонкую игру в случаях поиска к нему подходов со стороны чужой разведки. Такими уже не разбрасываются, на них делается ставка. Но это все в будущем и «кураторы» уверены, что его кандидатура оправдает все ожидания.
История со странностью перевода и зачисления в УПИ Александра Колеватова была бы неполной если не привести один довольно показательный пример касающийся данной процедуры. Его показательность не только в том, что он осуществлен в рамках Уральского «политеха», но и в том, что непосредственно касается человека из той же компании туристов, что найдут затем последние пристанища на Ивановском и Михайловском кладбищах. Его имя Георгий Кривонищенко.
Все дело в том, что Георгий при поступлении в УПИ не набрал нужных баллов. Оно и понятно, все предметы, кроме черчения он сдал на «посредственно». Но и в таком случае существовал вариант поступления на заочную форму обучения, что он и сделал. Всегда есть вероятность, что кто-то в ходе обучения будет отчислен или выбудет по объективной причине и тогда есть шанс стать «очником».
И надо сказать, что именно что-то такое и произошло, поскольку через считанные месяцы на строительном факультете, группе промышленного и гражданского строительства образовалась вакансия, которую Георгий немедленно заполнил. То есть, произошел его перевод с заочной формы обучения на дневное, в пределах одного института. Об этом недвусмысленно сообщал приказ от 2 декабря 1952 года. Поэтому нередко можно увидеть информацию о том, что Георгий начал учебу в УПИ с декабря. Противоречий в данном случае нет, а если выразиться точнее, то с этой даты он стал полноправным студентом.
Но дело как всегда в несколько ином, и оно касается самой процедуры перевода. О ней свидетельствует любопытный документ - письмо Главного управления политехнических образований от 21.11.1952 года на имя тогдашнего директора проф. Пруденского. Его содержание на фото. Хорошо виден адрес управления - г. Москва, ул. Жданова, 11. Как известно, с 1935 по 1978 год в нем, в строении 2, размещалось министерство высшего образования и только после 1978 оно перешло в ведение МАРХИ.
Так вот, мало того, что управление было не против такого перевода, подчеркну лишний раз - с заочного на дневное обучение в пределах того же института, такое решение согласовывалось еще и с министерством электростанций. И только после этого выходит приказ, где машинописным текстом по белой бумаге напечатан неотъемлемый реквизит такого рода документов - основание. И основанием было ни много ни мало - разрешение зам. нач. главного управления политехнических вузов с тем же номером, что и в прикрепленном изображении письма.
Документ что и говорить поражает своей основательностью и «убойностью». Если сравнить с документами Колеватова, то прямо скажем, те, которые представлены в его личном деле не идут с этим ни в какое сравнение. У Георгия при поступлении одни «посредственно» и «отлично» за черчение, как и у Александра: у того «отлично» только за «немецкий». В итоге Георгий не проходит по конкурсу и попадает на заочное отделение. А что с Александром? А тот прямиком на второй курс, очно, при том, что его учебная ведомость с предметами, количеством учебных часов и оценками за 1-й курс в ВЗПИ, по сравнению с той же Колмогоровой, выглядит не то, что бледно, но совсем неубедительно.
Оцените: высшая математика за 1 и 2 семестры - Колмогорова 172 часа, Тибо - 208, Колеватов - 78. Физика - Зина - общий курс составил 138 часов, Коля - 228, Саша - 96. Начертательная геометрия - Зина - 90 часов, Коля - 104, Саша - 80. Цифры о его «загруженности» в ВЗПИ говорят сами за себя. Да и «тройки», при его аккуратности и педантичности говорят, что в изучении перечисленных предметов он не сильно напрягался.
И тем не менее перевод Кривонищенко в пределах одного ВУЗа потребовал согласования с высшим органом управления образованием, с согласованием профильного министерства. А если учесть, что отец Георгия был руководителем крупного строительного треста, имел звание генерал - майора, то, можно сказать, порядок перевода с очного на заочный был не так прост, как представлено в его документах. Объяснение про «блат» со стороны его сестры Веры Сергеевны при таком раскладе выглядит уж слишком наивным и сомнительным. Здесь явно что-то иное.
В характеристике Александра Колеватова обратили на себя внимание еще пара важных обстоятельств, связанных с его странным переводом из благополучной Москвы в мрачный и полуголодный Свердловск. Из престижных стен «сталинки» на Октябрьском поле, в которой жили известные ученые, в «проходной двор» вечно шумных комнат и коридоров свердловской «общаги».
Напомним, что детство и отрочество Александра было не просто тяжелым, а на грани выживания, особенно когда в 1944 погиб сбитый поездом отец. Семья проживала в Тавде, на территории лагеря и с утратой главы семейства продуктовый паек упал до 200 граммов хлеба в сутки на человека, 1,2 кг рыбы или мяса в месяц на человека, 1-2 кг круп в месяц. Такое существование больше напоминало ад и приходится только удивляться, что семья вообще смогла выжить. Только после окончания войны они все вернулись в Свердловск. Римму приняли работать учительницей в начальную школу, куда ходил Саша. Все они жили в одной маленькой комнате в институтском городке, которую Римма получила, будучи студенткой. Они были очень бедны. У Саши были плохие оценки и, как видно, не без причины. Голод, это прежде всего задержка физического и умственного развития.
Ситуацию немного исправило поступление в металлургический техником, где ему, как учащемуся полагалось обмундирование и продуктовые карточки. Но и здесь на первом и втором курсах он по-прежнему учился плохо, пока вдруг в нем что-то не изменилось — он улучшил успеваемость и стал проявлять успехи в учебе. Его выпускной аттестат уже приводился и о нем можно сказать, что это образец успеваемости: в нем единственная «четверка» за первую практику. Но «скачок» в успеваемости произошел явно не сам по себе. Обычный парень, из обычного техникума. Здесь явно кто-то с ним серьезно поговорил, дал дельный совет, а далее защитил, порекомендовал.
Не «близкий ли знакомый и друг семьи» – Игнатий Фокич Рягин, заместитель начальника треста «Гипромедьруда»? По крайней мере с ним Колеватов обсуждал детали предстоящего похода, хотя вот такое «обсуждение» между студентом 4-го курса УПИ и крупным начальником выглядит довольно странно. С чего такое «теплое» отношение к молодому человеку?
Странность ситуации усиливается и тем, что карта района, где предстояло путешествовать, добыта Колеватовым из кабинета Рягина. Она была строго секретной и существовала в одном экземпляре. Впрочем, странность общения Колеватова с Рягиным объясняется довольно простым, хотя и весьма щекотливым обстоятельством – Рягин, прежде всего, был «другом» Риммы Сергеевны, и, вероятно, в будущем претендовал на роль «зятя». Иначе, почему бы позволил Игнатий Фокич вынести из собственного кабинета карту с грифом «ДСП»? Конечно наверняка были условия типа «вернуть по первому же слову», «снять приблизительную копию», «здесь рисуем, здесь не рисуем, а вот это ты вообще никогда не видел».
Можно только представить себе реакцию Рягина, узнавшего от Риммы Колеватовой, что его карта, подчеркнем, секретная, в единственном экземпляре, не просто пошла «прогуляться», а пропала без вести. Так что намечавшийся альянс «Римма плюс Игнатий» был вынужден на время свернуть свои планы на личную жизнь и срочно спасать ситуацию. Как? Делать эскиз маршрута на другой карте, особенно после звонка из спортивного комитета, четко и недвусмысленно давшего понять, что они могут позвонить в другой комитет. И в этой, уже непростой ситуации, нужно было либо спасать брата, либо сдавать любовника. Она сдала второго. Все-таки Александра, родившегося хилым, рахитичным, она вырастила, вынянчила, выучила читать, при этом будучи всего на 5 лет старше. Нина, Ангелина, Вера и уж тем более постоянно болеющая мать, не занимались Сашей, он всем им был в обузу. Чего нельзя было сказать о Римме. Эдипов комплекс, от которого он позже страдал и прежде всего в общении с противоположным полом! Но оставим ситуацию с пресловутыми картами, вмешавшимися во взаимоотношения симпатичной «учителки» и большого начальника, о чем дочь Риммы Сергеевны, Елена, говорить категорически отказывается, и вернемся к Колеватову.
В умах наивных и простодушных исследователей его убытие в столицу Родины город Москва на работу в одном из самых секретных заведений произошло само-собой, на основании его успеваемости в техникуме, а также активной общественной жизни. Проще сделать вид, что не было никакой подоплеки и многого другого, без бы которых никакой поездки на работу дальше Свердловска не состоялось, чем копаться в нюансах. Ведь по их «авторитетному» мнению наши секретные НИИ работали и работают и что сложный и объемный комплекс контрразведывательных мероприятий их не затрагивает. Реальность же состояла в том, что решение по Колеватову было принято почти за год до окончания им техникума, а за шесть месяцев до его окончания он прошел проверку безопасности в Москве и был допущен к работе. По времени совпадает с «рывком» по его успеваемости, а также дополнением анкетных данных одним, немаловажным пунктом – членством в комсомоле. В 18 лет, при том, что возраст вступления в важную для большинства молодежи Всесоюзную организацию у его «коллег» по походу составлял 14 лет.
В целом, его существование в Москве, пусть и в общих чертах описано, за исключением одного, если не главного, то весьма существенного вопроса – уровень его материального благосостояния, а точнее – что в денежном эквиваленте «имел» Колеватов будучи старшим лаборантом НИИ-9? Что и говорить, кого бы в первую очередь не волновал данный вопрос? Поэтому не будем томить читателя и сразу же укажем, что его зарплата равнялась от 900 до 1000 рублей в месяц, причем без учета премий, которыми он, как поясняет характеристика, поощрялся неоднократно. Очень неплохо, если учесть, что средний уровень по стране составлял от 600 до 700 рублей, а размер студенческой стипендии 250 - 350 рублей. Почти как Кривонищенко. Тот получал «прорабские» 1000 рублей, плюс дополнительные 15 дней к отпуску за работу на открытом воздухе, в условиях воздействия всех климатических «прелестей», которыми располагала Свердловская область. В общем материальное состояние старшего лаборанта Колеватова было на уровне начальника среднего звена Кривонищенко, хотя условия труда на стройке объектов энергоснабжения сильно отличались от лабораторных. Если поизучать статистические материалы тех лет, то, к примеру, наиболее состоятельной считалась когорта врачей, где на каждого члена семьи в среднем приходилось 800 рублей, а продуктовая корзина, «стоимостью» около 250 рублей достаточно приличной, за счет, как поясняла та же статистика, повышенного потребления весьма недешевых сливочного масла, мясных продуктов, яиц, рыбы и фруктов.
Но что в итоге получается? А получается престранная ситуация, когда Колеватов при переводе в УПИ оставался ни с чем. Его доход становился чуть ли не в 3 раза ниже, да и то только в том, случае, если ему назначалась стипендия. Сопоставьте 1000 рублей, не считая премий, и 350 рублей, без премий. А при таких оценках в ведомости ВЗПИ стипендия, в лучшем случае, «светила» только после третьего семестра и при соответствующей успеваемости. Ну и добавим уже упомянутые уровень продуктового снабжения столицы, культурного досуга, комфортного проживания, возможность образования без каких бы то ни было усилий, карьерного роста. Букет благодати, рай!
Можно в качестве примера привести аналогичный случай у одного несостоявшегося участника похода – Владислава Биенко. Он также перевелся в УПИ после первого курса Московского авиационного института. На первый взгляд тождественная ситуация, но, только на первый. На второй, более внимательный, все обстояло несколько иначе. Биенко закончил школу с золотой медалью и в отличие от многих не «штурмовал» московский ВУЗ, а как медалист был принят без экзаменов. Формальный повод перевода в УПИ – «по состоянию здоровья», детали которого неизвестны, да это и не так важно. Важно то, что он при практически тех же пройденных и сданных предметах, переводился со стипендии на стипендию, из московской «общаги» ближе к родительскому попечению. То есть Владислав в результате перевода больше приобретал, нежели терял. Сильно не похоже на Колеватова. Но это всего лишь аналогия и упомянута, к слову.
Остаются непонятными и странными две ситуации. Одна из них произошла в Москве, и она только усиливает ощущение, что Свердловск для Александра был не просто родные пейзажи и сестры, которым он еще с детства был не сильно нужен, кроме, конечно, Риммы, заменившую Колеватову мать. Там было нечто иное, что вне всяких сомнений перевесило благополучное существование и все блага от столичной жизни.