Свекровь, узнав, что невестка «сидит на шее у её сыночка», явилась с кавалерийским наездом
Брак Даши и Юры длился ровно 182 дня. Медовый месяц, кончился где-то на 133-й, когда Даша, скинув туфли, убивавшие ноги, впервые услышала фразу: О, пельмешки? Ну, сойдёт. Хотя у мамочки, даже если забегом, всегда хоть лёгкий супчик на бульончике был.
Свекровь, Ирина Петровна, была не просто эталоном — она была олицетворением домашнего рая в тапочках. Её существование было гимном чистоте и борщам. У мамочки пылинки на полках не смеют приземлиться!, Мамочка папочке даже носки с трусами утюгом проходит, чтобы микроскопические складочки не натирали!.
Даша поначалу думала, муж шутит. Оказалось — нет.
Это была жизненная философия свекрови, которой она щедро делилась по телефону тонким, как лезвие, голоском: «Дашенька, ты же умная девочка, а как хозяйка, прости Господи, никакая. Мой Юрочка не к такому привык».
Юра, воспитанный в этой теплице идеального быта, лишь мычал, заливая пельмени кетчупом.
Даша пыталась достучаться: «Юр, у меня зарплата 150, у тебя 70. Кто, по-твоему, должен мыть холодильник, который ты открываешь два раза в день? Я прихожу в восемь, я валюсь с ног!» В ответ — недоумённый взгляд: При чём тут деньги? Мама же всё успевает.
А, ни чего, что твоя мама, домохозяйка , - пыталась донести Даша.
День 183-й. Точка кипения.
Вечер. Даша, после аврала на работе, заносит в квартиру сумки с продуктами. Юра, развалившись на диване, смотрит футбол.
— Суп сваришь? А то мама сегодня звонила, рецепт нового борща давала, с черносливом.
— Юра, я три часа стояла в пробке. Из еды — макароны с сосисками. Завтра.
Ну вот, вздохнул он с театральной скорбью,опять по быстрому ...У мамочки… Когда мы будем есть нормально
В этот момент в Даше что-то лопнуло. Не громко, а тихо, как лопается струна на гитаре. Она ничего не сказала. Просто поставила сумки на пол, разулась и пошла спать.
А, утром началось шоу.
Акт первый. Утро в раю.
Юра проснулся не от будильника, а от божественного аромата. Кофе. Настоящий, из турки. Бекон. Ваниль. Он, как сомнамбула, поплёлся на кухню и обомлел.
На столе — шведский стол в миниатюре: воздушный омлет с зеленью, хрустящие тосты, домашний йогурт с мёдом и орехами, нарезанный манго. И Даша. Не в помятой футболке, а в лёгком платьице, с макияжем и улыбкой Моны Лизы.
— Доброе утро, дорогой? — прощебетала она. — Садись завтракать, всё остынет.
Юра сел, чувствуя себя героем какого-то сюрреалистичного романа. «Ты… на курсы поваров записалась?»
— Нет, просто выспалась, — сияя, ответила Даша.
Акт второй. Вечер торжества.
Вернувшись вечером, Юра замер в прихожей. В квартире пахло не соседским табачным перегаром, а лимоном, корицей и чем-то мясным, томлёным, райским. На полу — блики от начищенного до зеркального блеска паркета. На столе — борщ. Настоящий, наваристый, с пампушками. Рядом — тефтели в сливочном соусе и гречка, рассыпчатая, будто каждое зёрнышко отдельно отварили. И компот! Из сухофруктов! В графине!
— Переодевайся, ужинать будем, — вышла Даша. На ней было то же платьице, волосы уложены, на щеках румянец.
Юра ел, и ему казалось, что он попал в детство. Та, самая мамина забота. Он даже прослезился немного от умиления. А потом заглянул в шкаф. Стройные ряды белья. Носки, аккуратно свернутые в шарики. Трусы… Боже, трусы были выглажены так, что, казалось, их можно ставить на торец. Юра тихо ахнул.
Неделя иллюзий.
Так прошло семь дней. Семь дней беспрерывного праздника желудка и эстетического наслаждения. Полы мылись ежедневно. Окна сияли. Даша напевала, перебирая занавески.
Но на восьмой день Юра заметил первую трещину в раю. Он хотел заказать новый джойстик для PlayStation. И вспомнил: крупные траты они всегда согласовывали, скидывались. А где взять? Его 70 тысяч — это ипотека, коммуналка, бензин, еда… Аптечка для кота! Раньше за это отвечала Даша со своей зарплатой.
Под ложечкой засосало холодной, липкой мухой.
— Даш… Милая… А что происходит-то? — спросил он однажды вечером, когда она ставила перед ним запечённую утку с яблоками (рецепт, кстати, от Ирины Петровны).
— Как что? Жизнь, как ты хотел, — Даша села подперев подбородок ладонями. Её глаза были ясными и пугающе спокойными.
— Нет, серьёзно. Ты… в отпуске?
— Я уволилась.
Три слова. Тихие, чёткие. Они повисли в воздухе между уткой и компотом.
— Ты… что? — Юра почувствовал, как комната поплыла.
Уволилась. Полностью посвящаю себя домашнему очагу. Как твоя мама. Разве не об этом ты молил все эти месяцы? Я лишь исполнила твою мечту. Вкусно? — она ткнула вилкой в его тарелку.
Юра глотнул, но кусок не лез.
— Даш, это шутка? Вернись на работу! Это ненормально!
— Что ненормально? — брови Даши поползли вверх в изумлении. — Яблочки, хорошо пропитались. Ты про деньги?
— Конечно, про деньги! — он чуть не крикнул. — На что жить? Моих семидесяти на двоих не хватит! Ипотека, машина…
— Ой, Юрочка, — голос Даши стал шелковистым, медовым, смертельно опасным. — Денежка, она там, на работе, зарабатываются. А, идеальный быт, уют и утка с яблоками — вот они, здесь. Ты же сам говорил: «Главное — чтобы дома было хорошо». Что, разве дома теперь не хорошо?
Юра продержался ещё пять дней. Каждый из которых стоил ему седого волоса. Он начал умолять:
— Даш, хватит! Выходи на работу! Я буду есть одни тосты! Я сам всё буду мыть и гладить! Клянусь!
— Не могу, милый, — вздыхала Даша, поливая глазурью домашний эклер. — У меня теперь призвание.
И, отпуск ещё не кончился, улыбалась Даша про себя.
Эпилог со свекровью.
Свекровь, узнав, что невестка «сидит на шее у её сыночка», явилась с кавалерийским наездом.
— Даша! Это безответственность! Ты обязана работать! Ты губишь молодого человека!
Даша, вытирая руки кухонным полотенцем (глаженным), только улыбалась.
Но, тут, как из-под земли, вырос свекор, Виталий Анатольевич. Вечно с газетой, вечно молчаливый.
Он положил газету, снял очки и медленно, на редкость внятно произнёс:
— Ира. Дорогая. А тебе самой-то не надоело? — Он обвёл взглядом сияющую квартиру., Смотрю, энергии у тебя, хоть отбавляй к молодым лезть. Может ты тоже, выйдешь на работу? Хотя бы на полставки.
Наступила тишина, такая густая, что в неё можно было воткнуть нож. Ирина Петровна покраснела, побледнела, открыла рот, закрыла и, бросив на мужа взгляд, полый немого ужаса, ретировалась.
Через три недели Даша неожиданно получила предложение о работе, от которого нельзя отказаться, если честно отпуск кончился.
Пельмени вернулись в меню по средам. Холодильник моется «по настроению». Носки и трусы живут в мире и гармонии, не ведая утюга.
А, самое главное — фраза «а вот у мамочки…» теперь обрывается на полуслове. Юра научился быстро класть в рот котлету или внезапно кашлять. Потому, что он на своей шкуре прочувствовал простую истину: за каждым выглаженным носком стоит чья-то невыплаканная усталость. И иногда лучше хаос и макароны, чем идеальный порядок, пахнущий финансовой пропастью.
Всем самого хорошего дня и отличного настроения