Вечер то ли пятницы, то ли субботы.
В печке весело трещат дрова.
В доме тепло и уютно, но ноги все равно в толстых шерстяных носках.
Бабуля разводит опару, просеивает муку через старое сито, сыплет немного сахара, соли: «Ай-ай, Юля, давай, балакаем, сбегай в сарай, там яички возьми, поди уже снесли курочки».
Юлька радостно понеслась в сарай.
По пути погладила корову Милку и сунула ей спрятанный в карман кусок серого хлеба .
Всё, заготовки для завтрашних пирогов готовы.
Хозяюшки отправляются в зал смотреть кино.
Фильм был какой-то взрослый, не совсем понятный для Юльки, но она стоически смотрела, ибо на другом канале показывали партию и правительство.
А бабуля, разволновавшись, время от времени поворачивалась к Юльке, трогала ее за плечо и повторяла фразы, только что произнесённые киногероями.
«Ну что ты, бабушка, мне всё это повторяешь? Я ведь всё слышала, я тоже тут сижу?»
И лишь много лет спустя Юлька поняла, что это было нужно, чтоб понять все тонкости русского языка, но Юлька в то время даже не слышала бабушкиного акцента.
Рано утром тесто уже готово.
Оно пузырится и лезет со всех сторон из-под вафельного полотенца.
Юлька отхватывает с боков сбежавшее тесто, а бабуля всё ругается, но по-доброму, чтоб не ела сырого, а то живот заболит.
«А пироги с грибами будут?
А шаньги с картошкой и калиной?
Ой, как я люблю с калиной!
Нет, с черёмухой тоже вкусно, но с калиной я больше люблю!»
Нет, бабуля не доверяла Юльке раскатывать тесто для пирогов, как не учила пока доить корову и прясть: «Не время.
Руки еще не те.
Иди погуляй, а к обеду и пироги готовы будут».
Они были прекрасны.
Высокое пышное тесто, внутри соленые, мелко нарезанные грузди.
Опять же высокая подушка нежного пористого теста, а на нем возлежала толченая картошка, приправленная домашним маслом и яйцом.
От этого толченка была веселенького жёлтого цвета.
Шаньги с калиной были украшены ромбиками из тонких жгутиков теста.
Пирогов было много, пекла их бабушка на всю неделю.
И они стояли на открытой полке в буфете, накрытые лишь полотенцем, и никогда не черствели.
Юлька лопала кусок за куском, припивая прохладным, сладким Милкиным молоком.
А через какое-то время они садились пить чай, нет, не с молоком, а черный с яблоками.
Яблоки бабуля очищала от кожуры (Юлька потом ее обязательно съедала, ведь не так уж и часто тогда ей яблоки попадались, хотя бы и кожура:)) Резала яблоки дольками в кружку и заливала чаем.
Юлька не совсем понимала этого «изыска», но было все равно вкусно, хоть и непонятно, зачем есть горячие яблоки из чая.
И для Юльки это был скорее какой-то добрый ритуал: и стол на кухне перед окном, и яблоки в чае, и пироги, и даже кожура от яблок, съеденная после.
Ритуал детства, ритуал доброты и спокойствия.
И все чаще и чаще сейчас Юлька вспоминает о тех далёких деньках и задумывается: «А что же ее внучок пронесет через года?
Что вспомнит?
И что расскажет о ней своим внукам?»
Всем всех благ.