The National Interest | США
Трамп не смог положить конец конфликту на Украине, потому что неверно понимает его суть, пишет TNI. Путин продолжает боевые действия, что связано с его стремлением упрочить самосознание России как великой державы и отдельной цивилизации, считает автор статьи.
Итан Джонсон
Россия не заинтересована в крупной “сделке” по Украине, потому что понимает свою безопасность через самовосприятие, а не только через конкретные угрозы.
ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>>
Убежденность президента Дональда Трампа в том, что он быстро уладит конфликт между Россией и Украиной за столом переговоров, стоит ему только вернуться к власти, отражает фундаментальное непонимание конфликта, его причин и, самое главное, того, что поставлено на карту для одной из сторон. Боевые действия продолжаются уже пятый год, однако Россия борется за то, что невозможно зафиксировать на спутниковых снимках или выразить количественно типовыми показателями военной мощи. Количество танков, протяженность окопов, специфика выступов фронта и другие традиционные показатели военной мощи, безусловно, важны — но не раскрывают всей картины конфликта.
Военные цели России на Украине не отражают сугубо прагматической тяги к гарантиям безопасности, которых можно добиться с помощью так называемой “дипломатии сделок”, но опираются на национальное самосознание. Они представляют собой кульминацию многолетнего стремления к онтологической безопасности — во главе угла которой стоит национальная идея, а не привычная расстановка сил. Доколе Вашингтон не осознáет основополагающее расхождение между его меркантилистским подходом и мотивами России, он так и не сможет убедительно прогнозировать поведение Москвы.
Вторая администрация Трампа обозначила решительный крен от либерального интернационализма к популистскому реализму. Используя привычные обороты вроде “международный порядок на основе правил” лишь иронически и в кавычках, Стратегия национальной безопасности от 2025 года призвана признать суровую реальность и вынудить Украину пойти на ряд уступок ради мирного соглашения. Министр обороны Пит Хегсет верно подытожил эту трактовку в Брюсселе в феврале прошлого года: “Мы можем сколько угодно говорить о ценностях, но из ценностей нельзя дать залпа. И флагами тоже не постреляешь… Ничто не заменит жесткой силы”.
Поначалу президент Трамп обещал уладить конфликт за 24 часа после вступления в должность. Хотя с самого начала было ясно, что это очевидное преувеличение, администрация приступила к работе с оптимистичным настроем. Спустя месяц Трамп утверждал, что главная препона миру — Украина. К маю он передумал и заявил, что президент России Владимир Путин “совершенно спятил”. За год пребывания Трампа у власти конфликт разгорелся с новой силой, хотя линия фронта остается практически неизменной. Несмотря на неуклонное наращивание численности войск и активизацию беспилотных атак, Россия в настоящее время контролирует около 20% территории Украины — площадью со штат Огайо.
Трамп просчитался. Выйти из иранской авантюры ему поможет только Путин
При нынешних темпах наступления российские войска займут оставшиеся 80% территории Украине не ранее начала XXII века. <…> Принимая во внимание готовность администрации Трампа к уступкам на фоне копящихся военных издержек, чем же объясняется решимость Путина продолжать боевые действия?
Главное расхождение между целями американской администрации и реалиями на местах кроется в ее менталитете торговца. В основе этого подхода, давно ставшего фирменным стилем президента на переговорах, лежит убеждение в том, что личное взаимопонимание вкупе с заманчивыми предложениями могут привести к скорому урегулированию самых сложных конфликтов.
Хотя этот подход наверняка работает в сфере недвижимости и слияния корпораций, он в корне несовместим с мировоззрением Владимира Путина, который стремится упрочить самосознание России как великой державы и отдельной цивилизации, отличной от западной.
Как простому человеку для нормальной жизни требуется незыблемое понимание того, кто он есть на самом деле, так и государства стремятся установить преемственность между прошлым и настоящим — подчас даже в ущерб физической безопасности, макроэкономическим тенденциям и последовательности политики. Таким образом, из-за онтологической незащищенности государство может устремиться в погоню за престижем, а престиж — это улица с односторонним движением, и малейший съезд в сторону считается “отступлением”, “капитуляцией” или “соглашательством”.
Для президента Путина распад Советского Союза в 1991 году пробил глубокую брешь в исторической последовательности, преемственности и престиже. С момента прихода к власти в декабре 1999 года Путин в своих действиях на международной арене во многом руководствовался именно этим ощущением национального унижения, и покуда он остается у штурвала страны, эта тенденция наверняка сохранится. Присоединение Крыма в 2014 году, поддержка Донбасса, а также Башара Асада в годы гражданской войны в Сирии и продолжающаяся спецоперация на Украине — все это, по мнению российского руководства и народа, — вехи большого пути к восстановлению утраченного престижа.
Путин считает себя заступником “Русского мира” и видит в экономической и культурной экспансии Запада конкретную и весьма реальную угрозу его преемственности. Украину он считает неотъемлемой частью этого “Русского мира”: “Украина для нас – это не просто соседняя страна. Это неотъемлемая часть нашей собственной истории, культуры, духовного пространства”.
С точки зрения прагматиков и меркантилистов, масштабные потери при недостижении первоначальных целей спецоперации — четкий стимул к прекращению боевых действий. Однако для Путина сам факт военной кампании во многом самоценен. Она подтверждает самосознание России, противопоставляя ее космополитичному Западу — которому в ее мировоззрении отводится роль “иного”. И с этой перспективы борьба России вполне себя оправдывает.
"Победитель — Россия". Запад окончательно дал Зеленскому от ворот поворот
Министр обороны Хегсет формально прав: ценности, речи и флаги действительно “не стреляют”. Однако он в корне заблуждается, делая вывод, что ими можно пренебречь. Речи, ценности и флаги отнюдь не бессильны: они не только служат выражениями националистического самосознания, но и разжигают самые кровавые конфликты. Даже если, будем надеяться, в 2026 году произойдет прекращение огня, временная приостановка боевых действий грозит оставить нерешенными основные разногласия в плоскости самосознания. Уже в самом в ближайшем будущем — через несколько лет — стремление России утвердить свой статус “великой державы”, отличной от Запада, может привести к новой конфронтации.
Важно отметить, что правильное понимание стремления России к онтологической безопасности не требует ни симпатий к Путину, ни согласия с его ревизионистскими целями. Скорее, эта концепция объясняет, как именно Путин оценивает потери, целесообразность и риск. Для выработки действенного решения по мирному урегулированию предстоит улучшить ситуационную осведомленность о военном потенциале России — и, что не менее важно, о мотивации, лежащей в основе ее стратегии. Покуда Вашингтон не поймет, что Путин отстаивает национальное самосознание, он так и будет оценивать поведение Москвы на международной арене превратно. При всем своем стремлении добиться прекращения огня, Вашингтон не сможет эффективно вести переговоры с противником, которого не понимает.
Итан Джонсон — аспирант кафедры международных отношений Школы передовых международных исследований имени Джона Хопкинса в Вашингтоне, округ Колумбия. Магистр политологии Оксфордского университета и бакалавр Нью-Йоркского университета. Изучает вопросы американо-российских отношений, национализма и геополитического прогнозирования. Данная статья подготовлена по материалам курса профессора Эндрю Кучинса “Украина и Россия: суверенитет против империи” в Школе международных исследований имени Джона Хопкинса.
Еще больше новостей в телеграм-канале ИноСМИ >>