Слова Сейран повисли в воздухе, смешиваясь с шумом дождя за окном. Ферит чуть крепче сжал её плечи, чувствуя, как напряжение постепенно покидает её тело, но его собственное лишь возросло. Он перевёл взгляд на Сафара, и между мужчинами состоялся безмолвный диалоr, полный тревоги и решимости.
Сафар первым нарушил тишину, его голос звучал приглушённо, чтобы не тревожить Сейран:
— Фото тёти... Это не случайность. Она единственная, кто хранил у себя копии тех соглашений. Значит, кто-то вышел на неё напрямую.
Пелин, не выпуская из рук телефона, быстро печатала одной рукой, другой поправляя очки.
— Я запустила обратный поиск. Аккаунт, с которого слили снимок — фейковый, создан три часа назад, но геолокация сервера указывает на район, где живёт мать Омера. Того самого журналиста, который писал разгромную статью о вашем дедушке пять лет назад.
Ферит резко поднял голову.
— Омер? Тот, что потом работал на телеканале, принадлежащем семье Шанлы?
— Он самый, — Пелин кивнула, бросив быстрый взгляд на Сейран, которая, казалось, задремала в кресле, положив руку на живот. — Сейчас он нигде не значится. Как будто исчез с радаров.
Сейран приоткрыла глаза. Головная боль отступала, уступая место ясности.
— Его не уволили. Его купили, — тихо, но уверенно произнесла она. — Такие люди не исчезают, они уходят в тень, чтобы ждать своего часа. Дедушка всегда говорил: "Если враг затаился, значит, он точит нож".
Сафар вздрогнул, услышав голос.
— Сейран, тебе нельзя сейчас...
— Мне нельзя делать вид, что я ничего не понимаю, Сафар-аби, — мягко перебила она. Она села ровнее, Ферит тут же подложил ей под спину подушку. — Что на фото? Я должна знать.
Сафар тяжело вздохнул, протягивая свой телефон. На экране была тётя Сафара — пожилая женщина с идеальной осанкой и холодным взглядом, стоящая у своего особняка в Босфоре. В руках она держала пожелтевшую папку, а на переднем плане, размыто, но узнаваемо, маячила фигура Омера.
— Это документы о первоначальном капитале вашего деда, — пояснил Сафар. — О том, как в 98-м году он приобрёл первые участки земли в Бейкозе. Земля тогда считалась ничейной, но на самом деле принадлежала греческой семье, которая бежала из Турции. Сделка была... не совсем законной.
— Но это же было давно, — нахмурилась Пелин. — Срок давности?
— Срок давности по таким делам — 20 лет, — покачал головой Сафар. — Но если поднять шумиху, если подключить общественность... Для репутации это удар. Особенно на фоне вашей новой кампании о "честном бизнесе и поддержке семей".
Ферит сжал кулаки. Всё, что они строили, всё, ради чего они вышли сегодня к прессе, чтобы защитить свою семью и будущее детей — всё могло рухнуть из-за старой, покрытой пылью папки.
— Значит, мы ударим первыми, — твёрдо сказал он.
Все взгляды устремились на него.
— Мы завтра же едем к юристам, — продолжил Ферит, гладя Сейран по руке. — Но не для того, чтобы защищаться. Мы подадим встречный иск. За клевету, за вторжение в частную жизнь, за попытку дискредитации.
— Ферит, это рискованно, — предостерёг Сафар. — Они могут предъявить документы.
— А мы предъявим другое, — в глазах Ферита вспыхнул знакомый, дерзкий огонёк, тот самый, что когда-то покорил Сейран. — Мы предъявим благотворительные фонды, которые дед основал на деньги с той земли. Школы, больницы, которые он построил. Да, начало было грязным, Сафар-аби. Но конец? Конец чист. И мы покажем, что семья Корханов умеет признавать ошибки прошлого и платить по счетам — не деньгами, а делами.
В комнате повисла тишина. Слышно было только, как Эмир в соседней комнате тихо посапывает во сне.
Пелин смотрела на Ферита с уважением. Сафар — с удивлением. А Сейран — с любовью, от которой у неё защипало в глазах.
— Ты прав, — прошептала она. — Мы не будем прятаться. Мы скажем правду. Всю.
Сафар медленно кивнул, в его глазах появилась решимость.
— Хорошо. Я свяжусь с нашим адвокатом прямо сейчас. И с тётей... Мне придётся с ней поговорить. Лично.
— Я поеду с тобой, — вызвалась Пелин, вставая. — Если Омер там, он не должен остаться безнаказанным. Я вытрясу из него всё, кто его нанял. Шанлы? Или кто-то ещё?
— Будь осторожна, — попросил Ферит. — Мы не знаем, с кем имеем дело.
Пелин усмехнулась, поправляя идеально сидящий пиджак.
— Я имею дело с людьми, которые думают, что мир принадлежит им. А я просто напоминаю им, что они в нём не одни.
Она вышла вместе с Сафаром, и в приёмной снова стало тихо.
Ферит присел на корточки перед Сейран, взял её руки в свои.
— Как ты? Честно.
— Честно? — она слабо улыбнулась. — Я устала. Я напугана. Но я никогда не чувствовала себя такой сильной. Потому что ты рядом. Потому что у нас есть Эмир. И потому что... — она положила его ладонь себе на живот, — потому что вот эта кроха даёт мне силы, о которых я и не подозревала.
Ферит прильнул лбом к её животу, закрывая глаза.
— Прости нас, маленький, — прошептал он. — За этот шум, за этот хаос. Но обещаю тебе: мир, в который ты придёшь, будет честным. Мы сделаем его таким.
Они просидели так несколько минут, пока дверь приёмной снова не открылась. Вошёл ассистент Сафара с чашкой мятного чая и конвертом в руках.
— Госпожа Сейран, это передали для вас. Сказали, очень срочно.
Сейран взяла конверт, вскрыла его дрожащими пальцами. Внутри была старая, выцветшая фотография: её мать, совсем юная, держит на руках младенца. На обороте подпись: "Сейран. 3 месяца. Моё обещание тебе."
И ниже, свежими чернилами, приписка: "Она не умерла. Она ждёт тебя. Приходи одна, если хочешь узнать правду. Иначе её убьют по-настоящему."
Сейран побледнела. Фотография выпала из рук.
Ферит подхватил её, прочитал и замер.
— Это ловушка, — выдохнул он. — Сейран, это чистой воды ловушка.
Но Сейран смотрела на него глазами, полными надежды и ужаса.
— А если нет? Ферит, если моя мама жива? Если все эти годы она была где-то там, а мы... а я...
Она не договорила. Ручка двери, ведущей в комнату Эмира, тихо скрипнула. На пороге стоял мальчик, протирая заспанные глаза.
— Мама? Папа? Почему вы не спите? — он подошёл ближе, забрался к Сейран на колени, обнимая её за шею. — Ты плачешь? Тебе опять больно?
Сейран прижала его к себе, чувствуя, как её сердце разрывается между прошлым и настоящим.
— Нет, солнышко. Всё хорошо. Просто... просто мама вспомнила одну грустную историю.
Эмир нахмурился, совсем как Ферит, и серьёзно посмотрел на неё.
— Не надо грустить. Мы же семья. А в семье все истории должны быть с хорошим концом. Правда?
Ферит переглянулся с Сейран. В глазах у обоих читался один и тот же вопрос: какой конец ждёт их историю на этот раз?
За окном дождь стихал, уступая место предрассветной дымке. Стамбул просыпался, не подозревая о буре, которая вот-вот должна была разразиться в жизни одной отдельно взятой семьи. Семье, которая решила бороться за счастье, даже если для этого придётся переписать всю историю заново.
