В расчётах была ошибка. Доход за прошлый год получился больше, чем ожидался. Беляев пересчитал ещё раз. Так и есть. Он не учёл добавку за выслугу. Двадцать пять лет капитаном. За это и прибавила фирма.
Имеющихся денег как раз хватит на переоборудование космической яхты, решил Беляев. Её подарили недавно, опять-таки за двадцать пять лет безаварийных полётов.
— Лучший капитан Земли работает у нас, — сказал президент грузовой компании, вручая символический ключ зажигания. — Желаем вам здоровья и дальнейших успехов.
Беляев допил лимонный коктейль и бездумно уставился на пляж.
— Простите, а не вы капитан Беляев? — к нему подошёл высокий плечистый парень в цветастых шортах.
— Да, — угрюмо ответил Беляев. Он не любил общаться с людьми, тем более с незнакомыми.
— Это вы недавно спасли корабль возле Марса, когда произошла авария? — парень не обратил внимания на грубый тон.
— Смотри новости, и отстань, — Беляев заказал бармену ещё коктейль.
— Я курсант космической академии имени Фрэтра, — не унимался парень. — Про вас говорили, что вы лучший капитан Земли. А почему вы не пошли в отряд первой линии, а выбрали грузовые перевозки?
Беляеву вдруг стало смешно.
— Потому что там отличные деньги, парень! — он усмехнулся. — Герои первой линии прокладывают путь нам, транспортникам. И мы всё делим поровну. Им ордена и памятники, нам солидные заработки.
Парень недоумённо посмотрел на него.
— И вы в космос пошли только из-за денег? — удивлённо спросил он.
— А зачем ещё? — Беляев засмеялся. — Романтика для тех, кто кончает жизнь в инвалидном кресле. Я знал Фрэтра. Что от него осталось? Табличка на входе в академию? А адмирал Торанага? Весь в орденах, а может двигать только одной рукой. А Кралич, с его знаменитым разворотом? Герой! Погиб возле Седны вместе с кораблём. А я живу, хоть и без орденов, но здоровый и богатый. Так что не задавай глупых вопросов, парень! Космос для бизнеса, подвиги для дураков. Запомни это.
Ночью Беляеву приснился кошмар. Он снова был на орбите Сатурна, болтался с пробитым скафандром над корявой каменной глыбой, в ушах звучали крики Сандерса и Приходько. Их тащило вниз, к ледовым кольцам. Штайнер молчал. С разбитым шлемом он, растопырив руки, нёсся, кувыркаясь от удара камня, прямо на изрытый кратерами Мимас.
Беляев проснулся, потирая грудь. Сердце бешено колотилось, так, что грохот отдавался в висках. Попил воды, посидел на балконе, глядя на блестящую под огромными звёздами гладь Средиземного моря. Успокоился и прилёг.
Мигнул экран телефона, лежавшего на прикроватной тумбочке. Номер был незнаком.
— Слушаю, — недовольно ответил Беляев.
— Привет, Юджен, это Торанага, — услышал он. — Я слышал, тебе космическую яхту подарили?
— Да, это так.
— Решил поздравить тебя с хорошим подарком, только и всего. Не разбудил, кстати?
— Спасибо, адмирал, — Беляев улыбнулся. — Только рано поздравляешь. Яхта на доработке стоит, в Иркутске, на заводе.
— Ну тогда отдыхай, Юджен, жду звонка.
— До свидания, Торанага.
Беляев вспоминал, где изуродовало Торанагу. Тот уже был адмиралом и командовал отрядом первой линии. Ах, да. Меркурий. Его проклятые Огненные Углы. Там, где за два года до этого погибла группа геодезистов. Снова внезапный камнепад с неба. Но техника в этот раз выдержала, хотя и всю её разбило. Никто не погиб, но покалечились все. Беляев на своём транспортнике тогда притащил к Меркурию медицинский реанимационный центр. Побитых камнепадом лечили прямо на планете.
— Всё-таки в каботаже гораздо спокойней, — думал Беляев, лёжа в постели. — Вот и здоровья у меня навалом, и вилла на Средиземье, и денег полно. Правильно сделал, что ушёл в грузовые перевозки.
Он прикрыл глаза, припоминая, кто из его выпуска ещё жив. Торанага, Нгуен, он без ног остался после взрыва баллонов в поясе астероидов, Ченков Саня, у этого глаза искусственные, где-то в Бразилии живёт. И что, это все? Из тридцати выпускников лётной космошколы? Да. Это все. Остальные погибли.
— Ну к чёрту эти подвиги, — зевнул Беляев. — Лучше быть богатым и здоровым, чем больным и знаменитым.
Он заснул.
Его яхта «Уралочка» бликовала синевой под солнечными лучами. Беляев внимательно рассматривал дюзы. Блестящие, с напылением из керамической брони, через первые же два часа полёта они навсегда станут чёрными, с оранжевыми отблесками. Так красит дюзы атомное пламя. Беляев, хотя и доверял техникам иркутского завода, одного из лучших в космолётостроении, но всегда проверял свой корабль. «От попки до макушки», как говаривал его приятель Боря Гриншпун. Он уже двенадцать лет лежит на военном кладбище Тель-Авива, а все космические штурманы знают поправку Гриншпуна при заходе к спутникам Юпитера по эклиптике. Дорогой ценой даются знания людям о космосе.
Внутри корабля всё в порядке. Каюты отделаны металлом под ливанский кедр, в рубке управления всё так, как он указал в спецификации. Всё дублировано трижды. Один пульт есть в его личной каюте. Можно рулить прямо с койки. Хорошо быть богатым. И ещё невиданное на грузовиках и прочих кораблях новшество. В рубке есть огромный иллюминатор. Прозрачный бронеметалл. Стоит просто невиданных денег, но заработок позволяет иметь. Такое только на военных космолётах, и то, высшего класса.
Теперь можно любоваться космосом по фронту не только через экран. Ненужная по большому счёту штука, но куда ещё деньги девать?
Яхта огромная, высотой около ста метров. Две трети отдано двигателям и механизмам, остальное жилые каюты, управление, склады, точнее баталерки, как принято говорить на государственном космофлоте.
— Вот на ней я и прокачусь, — Беляев похлопал «Уралочку» по опоре.
Вдалеке, с рабочего стола завода, стартовал спутниковоз.
— На Венеру потащился, — сказал старший техник. Он вместе с Беляевым ползал по яхте.
— Шестьдесят три спутника связи повёз, — Беляев прищурясь, наблюдал за стартом. — Сейчас проблем не будет у парней внизу.
— Внизу? — не понял техник.
— На планете, — пояснил Беляев. — Там мощные вихри, поднимают железистую пыль, нужны мощные сигналы с орбиты, чтобы пробиться.
— Бывали там? — спросил техник, приложив ладонь ко лбу, чтоб солнце не мешало смотреть на взлетающую ракету.
— Нет.
Именно из-за отсутствия связи на Венере лет двадцать назад погибли четверо сокурсников Беляева. Он как раз осваивал новую трассу Луна — Деймос, и узнал об этом, уже вернувшись на Землю. Его звали на похороны, он не пошёл. У каботажников в друзьях героев нет, сказал он тогда Боре Гриншпуну. Зря, конечно, так сказал, но сейчас уж ничего не вернёшь.
Через два месяца Беляев забрал яхту. Получил все разрешения и сделал пробный рейс до Луны. Корабль вёл себя отлично.
— Ну, сейчас можно и делом заняться, — сказал сам себе Беляев. Он сходил к нотариусу, заверил документы и вернувшись домой, взялся за телефон.
А через неделю «Уралочка», полностью готовая к дальнему маршруту, стартовала с мыса Канаверал с экипажем из пяти человек.
В ноябре в кабинете президента грузовой компании звякнул телефон.
Секретарша сообщила, что с ним хотят переговорить из полиции Гаваны.
— Слушаю вас, — президент заранее скривился от досады, наверняка претензии начнут высказывать по доставке каких-нибудь грузов.
— Вас беспокоит полицейское управление Гаваны, — услышал он. — Ой, извините, сейчас я передам разговор синьоре Нгуен.
— Алло! Алло! — закричала женщина. — Скажите, это у вас Беляев работает?
— Да, мадам, у нас, — президент хмыкнул про себя, подружка капитана звонит? Скандал? Не взял с собой в турне? Интересно.
— Мне сказали, что у вас должна быть судовая роль на его яхту. Он же улетел, я читала в сводке стартов.
— Да, яхта Беляева ушла с космодрома нашей компании, и судовая роль у нас. Я понимаю, что вы сейчас в полиции, и хотя эти сведения служебная тайна, их вам придётся сообщить?
— Безусловно, — вошёл в разговор гаванский полицейский. — Мы бы сделали это обычным путём, но синьора очень волнуется, у неё нервный припадок даже был.
— Хорошо, хорошо, — согласился президент.
Он вспомнил, что сам так и не посмотрел, с кем же улетел Беляев. Как-то и не придал этому никакого значения.
Глядя на экран, президент увидел список из пяти фамилий.
— Алло, вы готовы? — спросил он. — Я отправляю на ваш номер всю судовую роль. Получили?
— Да, — услышал президент после небольшой паузы. — Благодарю вас. Синьора ещё хочет говорить с вами.
— Как вы могли отпустить моего мужа в космос! — завопила мадам Нгуен. — Он болен! Он очень, очень болен!
— Успокойтесь, — успокаивающе сказал президент. — Беляев отличный, надежный пилот. Ничего с вашим мужем не случится. Они вернутся после экскурсии по Солнечной системе.
— Какая экскурсия! — продолжила кричать мадам Нгуен. — Это же Беляев! И с ним все его приятели по отряду первой линии. Они полетели к Сатурну, искать погибших друзей! Почему вы их не задержали?!
После этого, довольно неприятного разговора президент пару минут сидел не шевелясь и размышлял. Потом он ещё раз просмотрел личное дело Беляева. Луна, тамошние местные линии и каботаж. Всё. Ну-ка, ну-ка. А кто в судовой роли его яхты? Так, сам капитан, потом Санто Торанага, Александр Ченков, Кан Ли Чу и Нгуен Мин.
— Мой бог! — хлопнул себя по лбу президент. — Так это же его однокурсники!
Он подумал, полистал деловой календарь, вызвал секретаршу и попросил сделать ему маршрут на послезавтра в Липецк, в Космическую академию имени Фрэтра.
Президент подъехал к академии, когда заканчивался обеденный перерыв. Через открытые высокие, кованые ворота входили и выходили крепкие, улыбчивые парни-курсанты, и мужчины постарше, некоторые совсем седые или лысые, видимо, преподаватели. Все они были в тёмно-синей форме космофлота с серебряными и золотыми нашивками. У многих преподавателей на груди отсверкивали разноцветные орденские планки. Они направлялись к небольшому скверику, около в который сияли, переливаясь радугой слова «Аллея героев». Президент немного подумал, и решил осмотреть скверик.
— Первый раз здесь, — сказал он сам себе. — И когда ещё судьба занесёт. Пойду посмотрю.
Будущие космонавты построились шпалерами, поглядывая на закрытый белой материей памятник. Возле него стояли двое в мундирах космофлота. Рядом на коляске, с грудью, покрытой золотыми и серебряными нашивками, сидел абсолютно лысый адмирал.
— Сегодня мы открываем ещё один мемориал, — сказал он в микрофон. — Этот офицер достоин, как и многие его друзья, того, чтобы память о нём сохранилась. Он был против этого, но нам удалось его уговорить.
Он улыбнулся, и дал знак снять материю. Заиграла музыка, курсанты прошли мимо торжественным маршем.
Когда все разошлись, президент решил пройтись по аллее.
Чёрные мраморные плиты, строгий стиль золотых литер. Имена знакомые, некоторые с детства. Вот первый командир отряда первой линии Сабиров. А вот, а вот адмирал Торанага. На чеканном портрете совсем молодой мужчина с открытым, чуть прищуренным взглядом.
— Так я и думал! — президент остановился перед только что открытым мемориалом. Даже не читая золотую подпись, он узнал Беляева. Весёлый парень с немного бесшабашными глазами. И строчки, строчки под портретом.
В первой высадке на Европе, командир флеш-группы, топография Южного полюса Меркурия, авангардный поиск на Плутоне, два кометных ядра, участник «разворота Кралича» и ещё, ещё. Награды. Четыре ордена, ничего себе. Грамота Высшего Собрания, ого! Звезда Отваги — вот это да!
— А я с ним коньяк пил, — вдруг почувствовал гордость и за себя президент. — А ну-ка, ну-ка, стоп.
Он задумался, а почему в глобальной сети нет никаких упоминаний о Беляеве. Ведь такого быть не может. Он задал своему наладоннику поиск «Первая высадка на Европу». Вот и список тех, кто там был. Восемь человек, Беляева нет. Президент, недолго думая, открыл всеобщий поиск капитана. А сведений-то крохи! Налоговые данные, землевладелец, работник транспортной компании, авария на орбите Марса в прошлом году и всё! А если кавалеров Звезды Отваги посмотреть? На сайте этого капитула, открываем, глядим. Нет! А вот, в самом низу, двенадцать имён отсутствуют. Так и написано — «имена отсутствуют по важной причине».
Директор Космической академии угостил президента чаем с сахарными плюшками.
— Да, звали они меня с собой, — он, поморщившись от усилия, открыл металлическую дверцу сейфа в стене. — Храню здесь свои альбомы. Сейчас покажу.
На больших фотографиях улыбались молодые парни, кто в скафандре, кто в спортивной форме. Поодиночке, группами, на фоне деревьев, моря, каких-то планет, астероидов. Иссиня-бордовые лавовые поля Венеры, сверкающий метановый лёд спутников Юпитера, чёрная Луна на голубом шаре Земли, причудливые, странные узоры облака Оорта, неистовый загадочный блеск недоступной Седны.
— Я не знаю лучшего пилота, чем Женя Беляев, — директор школы, потирая бок, поудобнее уселся в кресло. — Наш курс выпустился на два года позже, чем у них, но Беляева мы хорошо знали. И, кстати, в «развороте Кралича» Женькиных заслуг ничуть не меньше, чем у самого Кралича. Но, так уж назвали. А Беляев никогда не гонялся за наградами, признанием, — он вздохнул. — Я бы тоже с ними полетел, но учебные дела держат, сейчас выпускные испытания начнутся у курсантов. Увидите Женьку, привет ему от меня передайте. Они же вообще первые выпускники, мало их осталось. Хорошие парни. С ними с нашего курса Кан Ли Чу полетел. Ему запрещены перегрузки, но Женька поставит корабль на космос аккуратно. Ему можно доверять. Лучший в мире пилот.
Яхта «Уралочка» миновала орбиту Марса. На боковом экране в рубке появились признаки пояса астероидов. Сидевший за пультом управления Беляев покосился на адмирала. Тот разместился рядом, на месте второго пилота.
— Давай курс, навигатор, — Беляев постучал пальцем по пульту, привлекая внимание адмирала. — Куда лететь?
— Какой курс, что ты?! — засмеялся Торанага. — Сейчас классного штурмана пригласим, пока он все запасы не съел.
Он нажал клавишу громкой связи.
— Нгуен Мин, Нгуен Мин! Убирайся с камбуза, иди к капитану! Немедленно! — проговорил он.
Вскоре в рубку ввалились все участники полёта.
— Ч-ч-чего шумишь, а-а-а-адмирал? — Нгуен вытирал руки о свою куртку. — П-п-п-под-д-думаешь, попр-р-робовали ол-ладий.
— Мы вам оставили, — Кан Ли Чу поставил на пульт большую чашку, накрытую полотенцем. — Я вообще-то возмущён! Пригласили искать наших парней, а сами меня на камбуз запрягли!
— Циничный обман, — Саня Ченков захохотал. — Ты же младше на два года, вот и будешь не храбрым десантником, а коком! Все твои подвиги ныне на камбузе!
Кан Ли Чу вздохнул и понурил голову.
— Я думал, мы друзья, а вы обманщики! — он оскалился. — За это я два дня буду готовить вам перловую кашу без масла!
В рубке загалдели, засмеялись, Торанага принялся упрашивать Кан Ли Чу не быть таким жестоким и обещал взять на себя чистку лука.
Беляев улыбаясь, подозвал к себе Нгуена.
— Давай, отец Пафнутий, рисуй нам дорогу до Сатурна! Я-то уж давным-давно дальше Марса не бывал.
Нгуен кивнул, и взяв пару оладьев, отошёл к штурманскому столу и занялся расчётами.
К адмиралу подошёл Кан Ли Чу и сообщил, что на ужин будет тушёная говядина.
— Тебе можно? — спросил он. — Я её обжарю слегка на сливочном масле, потом часика полтора в курином бульоне тушить стану.
— Отлично, — сказал Торанага. — А вообще, я же тебе говорил, не обращай внимания на меня. После взлёта я себя отлично чувствую.
Кан Ли Чу и Ченков ушли на камбуз. Вскоре Нгуен отдал Беляеву курсовой диск и отправился за остальными, прихватив ещё пару оладий.
— Ты как, дружище? — Беляев активировал диск и взглянул на адмирала. — В госпиталь, может, возле Юпитера заскочим?
— Не беспокойся, Юджен. Мне очень хорошо. Я подумал, а ведь так получилось, что ты дольше всех нас в космосе. Счастливчик!
Беляев не ответил. Он взял оладий, прожевал его, отметив, что тот с изюмом, и начал выводить свою «Уралочку» на нужный курс.
Закончив, капитан хотел что-то спросить у адмирала, но увидел, что тот закрыл глаза, и видимо, уснул.
Беляев заметил, курс Нгуен проложил так, чтобы они подошли к Сатурну с полюса.
— Он всегда любил смотреть на сверкающие кольца, — подумал он. — Если они сейчас полностью развёрнуты к Солнцу, картина будет потрясающая.
Закрыв глаза, он вспомнил, как много лет назад в этих кольцах его флеш-группа угодила под удар льдинами. Разведывательный космолёт разворотило, троих десантников расшвыряло, а ему маленький кусочек льда, нёсшийся на бешеной скорости, пронизал скафандр, а затем лёгкое и сердце. Очнулся он тогда уже в базовом госпитале возле Юпитера, около койки сидел Фрэтр. Будущий прославленный открыватель целлярного слоя сообщил, что вся его флеш-группа погибла. Поиски тел прекращены, так как в кольцах возмущение.
— Это было в первый и последний раз, — тихо проговорил Беляев, не открывая глаз.
И до этого инцидента, и после, тела погибших находили всегда. Даже из Огненных Углов Меркурия доставали, даже погибшую разведку из Облака Оорта вытащили, а здесь никак не получилось.
А ему самому запретили вообще летать.
— Травмы очень серьёзные, — сказал главный врач отряда. — Тебе, Женя, не только о первой линии надо забыть, но и вообще о космосе.
На его счастье, раны зажили удачно, остались лишь почти незаметные маленькие рубцы. Если не знать о том, что было, то и внимания на них не обратишь.
Тогда Беляев долго, почти год бился за восстановление в отряде. Но всегда оставался риск, что при перегрузках ткань возле рубцов лопнет. Ему отказали.
Тогдашний командир Сабиров как-то позвал его к себе и предложил работу в транспортной компании.
— Меня на каботаж?! — возмутился Беляев. — Ящики возить?!
— Или сидеть на Земле, — сказал Сабиров. — Другого космоса тебе предложить не могу.
— Тогда у меня условие, — немного подумав, ответил Беляев. — Я не хочу, чтобы хоть кто-то из посторонних знал о моей службе на первой линии. Не хочу!!!
— Понимаю, — командир вздохнул. — Сделаем документы, что ты шесть с лишним лет ракеты гонял по Луне. А все упоминания о тебе мы уберём.
— Спасибо, — бывший командир флеш-группы встал. — Прощайте, командир.
Открыв глаза, Беляев помотал головой и вздохнул.
— Хорошо, что хоть в каботаже оставили, — подумал он. — А то, как бы я без космоса?
— Санто, — позвал он. — Санто, я автопилот выставил, айда в салон, в шашки поиграем.
Адмирал не ответил. Беляев вылез из кресла и подошёл к нему. Санто Торанага, кавалер многих наград и почётных званий, умер. Сейчас он лежал в кресле второго навигатора яхты «Уралочка», его полуоткрытые глаза смотрели прямо на центральный экран, как будто адмирал, как много лет назад, вновь контролировал полёт корабля.
Беляев положил ему руку на плечо и взглянул на экраны. На них уже можно было различить, как вдалеке сияет отражённым светом Солнца самое прекрасное зрелище в мире — блистающие в вечной тьме космоса кольца Сатурна.