Актриса Элизабет Дамскер рассказала Веронике Гудковой о новой роли и о своём отношении к «режиссёрскому деспотизму»
Как вы стали актрисой?
Я ещё в школе играла на скрипке и занималась в музыкальном театре, но потом решила, что это всё несерьёзно. Стала очень усердно учиться, что при моём комплексе отличницы привело к золотой медали, ста баллам по ЕГЭ и крайне депрессивному состоянию. Мама на меня посмотрела, подумала-подумала и сказала: «Бетси, давай-ка не будем обманывать себя, иди поступай на актрису». Видимо, всё было очевидно.
Вы из курса «кудряшей», верно?
Да. Твоё отношение к профессии формируется под влиянием мастера. «Кудряши» — не просто «выпускники Кудряшова». Это общий взгляд на профессию, общее отношение к театру, общее чувство юмора. За каждой мастерской свои стереотипы: типа, «кудряши» такие, «бутусовцы» сякие. Если, например, тебя четыре года ругают за излишнюю сентиментальность, ты становишься более циничным. Мастер и мастерская влияют на твоё ощущение — что хорошо, что плохо. А мы с ребятами остались вместе, это не с каждой мастерской, не с каждым выпуском происходит. Захотели сохранить наш круг.
В этом кругу появился «а39»?
«А39» начался благодаря нашему педагогу-режиссёру Григорию Добрыгину (39 — номер аудитории, в которой четвёртые курсы на режфаке показывают свои дипломные спектакли). Он решил, что нам не нужно расходиться после выпуска, нужно продолжать создавать что-то вместе, потому что это классно получается.
Театр или кино?
Фактически моя жизнь состоит из театра — работы в «Шаломе», «а39» и в Театре наций — везде очень интересно, абсолютно разные вайбы. «А39» придуман для среза поколения, который не интересуется театром или обжёгся на классическом театре, решив, что это долго и нудно. Такие люди могут прийти в «а39» на часовой спектакль и понять, что это не страшно, что это может быть интересно, и смешно, и про них. «А39» — поиск разговора с 20—30-летними на их языке. Это entertainment — но не только. Театр наций — своего рода мозаика: там нет своей труппы, там ставят режиссёры со всех уголков планеты. Это место встречи совершенно разных «ингредиентов», которые могут создать вместе что-то совершенно неповторимое.
А «Шалом» — вообще уникальное место на театральной карте Москвы. Он невероятно быстро развивается. Из маленького, почти семейного круга с труппой в 20 человек он вырос до интереснейшего, живого, привлекающего и молодых крутых, и опытных больших режиссёров. Но эта атмосфера семьи, тесного круга осталась.
Расскажите о новом спектакле «Шалома» по «Королю Лиру».
Спектакль ставит Яна Тумина — замечательный режиссёр, глубокий, опытный. «Король Лир» — классическая пьеса, её ставили тысячу раз, поэтому, конечно, необходимо найти своё решение, когда ты берёшь такой материал. Мне кажется, Яна нащупала очень интересную параллель. В данном случае кастинг и есть решение. Короля играет художественный руководитель театра Олег Липовецкий. Получается, что есть плоскость отношений персонажей (король с подданными), а есть плоскость отношений людей (худрук и режиссёр со своими актёрами). Плоскости эти друг на друга накладываются, переплетаются, и остаётся только догадываться, что из этого выйдет. Хотя… Кое-что можно сказать наверняка: как и всегда у Шекспира, в конце все умерли! Такое вот наложение реальности и вымысла.
Режиссёрский деспотизм есть?
Это какие-то издержки стереотипов прошлого века. Сейчас новая этика, чётче расставлены границы. Люди терапевтированы и знают о своих границах. Все, с кем мне приходилось работать, — прекрасные, здоровые люди. Нет — деспотизму, да — сотворчеству. Я больше знакома с ситуацией, когда у режиссёра духовное единение с его любимыми актёрами. Он берёт их из спектакля в спектакль, и они уже становятся его соавторами. Конечно, иногда нужно быть деспотом, чтобы осуществить свой замысел, но я знаю только «нежных деспотов».
А если ты не попал в «обойму любимых»?
Безработица, голод, смерть! (Смеётся.) Это, конечно, чёрный юмор, но профессия актёра действительно тесно связана с «полюбили — не полюбили»: зрители, критики, режиссёры. Профессия поэтому отчасти «ненормальная»: тяжело отделить то, чем ты занимаешься, от своей личности. Но вот бывает, что твоё время приходит не сразу: актёр страдал от невостребованности, когда ему было 20, а когда ему исполнилось 40, оказалось, что именно такой типаж нужен и кино, и театру.
Больше интересных новостей из мира роскоши, искусства, бизнеса — в Telegram-канале RR