Во время своего путешествия по тамбовской губернии император Николай I должен был посетить одно из захолустных сел, где священником служил старенький и убогонький отец Иван, не умевший двух слов связать. Между тем, требовалось произнести приветственное слово. На выручку явился сын священника, семинарист, который не только сочинил речь, но и собирался суфлировать отцу Ивану, спрятавшись в алтарь.
И вот в церковь явился император со своей блестящей свитой. Конечно же, отец Иван сильно растерялся, но нашел в себе силы выйти из царских врат и дрожащим голосом произнести:
- Во имя Отца и Сына и Святого Духа… - и тут же испуганно замолчал.
Семинарист, спрятанный в алтаре, желая ободрить его и напомнить, что пора начинать речь, тихо, но внятно произнес:
- Ну, начинается!
Отец Иван, который смутно припомнил, что надо неукоснительно повторять все, что говорится в алтаре, тоже, по возможности ясно и громко провозгласил на всю церковь:
- Ну, начинается!
Все оцепенели. Государь с глубоким недоумением взглянул на Бекендорфа. Тот отыскал глазами тамбовского губернатора Булгакова. Булгаков, бледный и растерянный, прятался за лицами свиты, и умоляющими взглядами искал архиерея.
Семинарист, между тем, желая заставить отца Ивана опомниться и прийти в себя, тихо и внушительно произнес:
- Что ты?... Опомнись!
- Что ты?... Опомнись!... – на всю церковь возгласил злополучный оратор к вящему поражению всех слушателей…
Бедный семинарист безмерно отчаялся. Он видел себя источником невыразимых бедствий для всей епархии, а быть может, и для самого святейшего синода, и в порыве отчаянии, хватая себя за голову, воскликнул:
- Куда ты залез?
- Куда ты залез? – гремел голос отца Ивана, окончательно потерявшего мысль и сознание произносимых им слов.
Все, начиная с государя, были невыразимо удивлены.
Семинарист в алтаре отчаянно махнул рукой и упавшим, но все-таки явственным голосом воскликнул:
- Пропадешь ты совсем, и я с тобой вместе!
- Пропадешь ты совсем, и я с тобой вместе! – прозвучал вещий голос совсем обалдевшего от происходящего отца Ивана.
Наступила минута полного, ничем не нарушаемого молчания…
- Что это такое? – по-французски спросил государь, обращаясь к Адлербергу, который делал неимоверные усилия, чтобы не расхохотаться.
Чем окончился этот оригинальный эпизод для оратора, неизвестно, но Булгакову за него «нагорело», и по происшествии долгих лет, протекших после разлуки его с тамбовской губернией, он еще с ужасом передавал состояние своего духа в этот знаменательный в его жизни день.