Ель и подарки
На следующий день приехали мистер и миссис Гардинер. День прошел в подготовке к Рождеству: к Элизабет то и дело обращалась экономка, из-за чего та не могла целесообразно с кем-то поговорить. Нужно было утвердить окончательное меню рождественского ужина, распланировать день и подготовить рождественскую ель: Элизабет и Джорджиане чрезвычайно понравилась эта новая традиция, пришедшая из континентальной Европы, поэтому в большой гостиной красовалась большая, пышная ель. На следующий день после приезда Гардинеров вся компания собралась в гостиной. Под руководством Элизабет, Джорджианы и экономки миссис Картер елка вскоре была украшена золотистыми, красными и белыми игрушками, изящными свечами. Довольно оглядывая работу, трое дам отошли на небольшое расстояние от предмета всеобщего труда.
— Что же, вынуждена признать, — сказала миссис Гардинер, рассматривая ель, — эта новая традиция весьма занятна. И выглядит великолепно — все в рождественских цветах!
В канун Рождества под елкой оказалось множество больших и маленьких свертков с небольшими записочками, на которых значились имена адресата. Даже мистер Беннет украдкой подошел к ели и незаметно подложил несколько коробок.
После ужина Элизабет первой поднялась из‑за стола, жестом подозвала Джорджиану и с загадочной улыбкой обе девушки покинули столовую. Спустя несколько минут Лиззи вернулась. Дарси, увидев ее, поднялся из-за стола и подошел к ней. Она что‑то тихо прошептала. Он, также тихо, ответил. Элизабет выразительным взглядом указала на дверь. Он ответил едва уловимым кивком, затем, слегка кашлянув, обратился ко всем:
— Прошу вас проследовать в гостиную.
Переглядываясь и улыбаясь, гости неспешно покинули столовую. В коридорах царил уютный полумрак, лишь отблески свечей дрожали на полированных панелях. Когда двери гостиной распахнулись, по залу прокатился восхищённый вздох.
В центре комнаты возвышалась пышная ель. Её ветви переливались в свете зажжённых свечей: золотистые шары, алые бусы и хрустальные звёздочки создавали волшебную симфонию красок. Единственный источник света помимо дерева — пылающий камин, чьи отблески танцевали на паркетном полу. Джорджиана заняла место за фортепиано, и первые аккорды «The First Nowell» наполнили пространство тёплым, обволакивающим звучанием.
Элизабет с легкой улыбкой окинула лица собравшихся. Даже Дарси не скрывал восхищения, удивленно приподняв брови.
— Прошу, теперь всем нужно по очереди подойти к ели и взять свертки, предназначенные для вас.
Первой вперед вышла Китти, и, ничуть не стесняясь, с торжественным видом прошествовала к маленькому складу подарков. Её звонкий смех растопил последние остатки скованности. Вскоре комната наполнилась шуршанием бумаги, восторженными возгласами и благодарными улыбками.
Элизабет осторожно сняла обёртку с своего подарка и обнаружила сафьяновую шкатулку молочно‑белого цвета с золотым тиснением. Внутри, на шёлковой подложке, покоились наручные часы: безупречный белый циферблат, изящные чёрные цифры, золотой ремешок. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Дарси.
— Я всё гадаю, Фицуильям, — начала она вполголоса, подходя к его креслу и осторожно беря его руку в свою, — это ваша фамильная гордость не позволяет вам признать, что в Лондоне бывает холодно, или вы просто испытываете терпение своих лечащих врачей?
Дарси удивленно приподнял бровь, но руку не отнял.
— О чем ты, Элизабет?
— О том, что я устала видеть ваши руки сухими и заветренными от декабрьского ветра, пока вы героически делаете вид, что Дербишир закалил вас навеки.
Она вложила в его ладонь мягкий кожаный сверток.
— Извольте примерить, сэр. И не вздумайте говорить, что они вам велики —я изучила ваши старые перчатки.
Дарси хмыкнул, надевая одну из них. Кожа была тончайшей, идеально облегающей руку.
— И когда же миссис Дарси успела превратиться в столь искусного шпиона?
— О, вы недооцениваете скуку женщины, — парировала она, протягивая ему второй подарок. — А это — чтобы вам было чем занять себя в те редкие минуты, когда я не буду донимать вас своими расспросами.
Дарси открыл книгу. Его взгляд на секунду замер на форзаце, где ее изящным, чуть витиеватым почерком было написано несколько строк.
Он чуть наклонился к ней.
— Ты ведь знаешь, что это — лучший способ заставить меня замолчать на весь вечер?
— На то и расчет, Фицуильям, — улыбнулась та. — Хотя, признаться... я бы очень расстроилась, если бы вы действительно предпочли Гамлета моей компании.
Дарси накрыл её руку своей, на мгновение сжав пальцы так крепко, что Лиззи поняла: шутка принята, а признание в книге — прочитано и спрятано глубоко в его сердце.
— Не дождетесь, миссис Дарси, — тихо ответил он, и в его глазах промелькнула искра, которую заметила лишь она. Элизабет улыбнулась. Затем присела в соседнее кресло.
Взгляд Лиззи скользнул к Джорджиане, которая с благоговением открывала свой подарок — акварельный альбом в нежно‑розовой шёлковой обложке. На первой странице её ждал пейзаж Пемберли, выполненный рукой Элизабет с кропотливой точностью.
Китти, сияя, демонстрировала свои дары, среди которых были новые шелковые перчатки, изящная шляпка и отрез нежно-зеленого шелка, из которого она тут же вознамерилась сшить платье сразу же, как откажется дома.
Гардинеры вручили семье Дарси чайный сервиз от Невской мануфактуры — «Шедевр европейских и петербургских мастеров!», как они с гордостью объявили.
Джорджиана подарила Элизабет зимнюю шаль, связанную своими руками, и рисунок: Элизабет, сидящая в кресле у камина, погруженная в чтение.
— Какое идеальное сходство! — с нескрываемым восхищением воскликнула Элизабет, вскакивая и присаживаясь в кресло, принимая ту же позу. — Похоже?
Джорджиана улыбнулась:
— В жизни лучше.
Вечер тек неспешно. В воздухе смешивались ароматы воска, хвои и горячего чая, а смех и тихие разговоры сплетались в ту самую мелодию, которая дарит ощущение полного спокойствия и гармонии.
[1] Традиция украшать рождественскую ель в 1815-е годы лишь только начинала обретать популярность. Элизабет, как видите, оценила это новшество.