— Я не могу больше, понимаешь? Мне больно, внучек. Сил терпеть эту боль нет… Прошу тебя, облегчи мои страдания! В сейфе есть коробка, в ней — лекарство. Если медведь на пса нападал, и спасти его не удавалось, я им его вводил… Действует за три минуты, уйду тихо… Измучилась душа, Стас. Покоя хочу… Ты просто достань их из сейфа и на тумбочке оставь… Я все сделаю сам…
***
Напротив Стаса, под горой байковых одеял, лежал дед Григорий. От когда-то могучего лесника, который мог на спор завалить кабана одним ударом ножа, осталась лишь бледная тень.
— Пришел всё-таки... — голос деда был похож на шелест сухой листвы под ногами.
— Куда ж я денусь, дед. Суббота же. Мать там пирогов напекла, передавала.
Григорий Степанович слабо, почти незаметно усмехнулся.
— Пироги... Мне сейчас разве что земельки попробовать. Стас, пододвинься ближе. Глуховат я стал на левое-то.
Стас послушно пересел, чувствуя, как внутри всё сжимается от жалости. Он помнил эти руки другими — огромными, крепкими, когда дед учил его, десятилетнего мальчишку, разводить костер под проливным дождем.
— Стас, ты парень серьезный, — дед вдруг поймал его за запястье. Хватка была неожиданно сухой и цепкой, как у птицы. — Мать твоя, Ольга, она... она хорошая, но слабая. Не поймет. В Бога ударилась, свечки ставит, заставляет меня кашу эту пустую жевать. А я не могу больше.
— Дед, ну врачи говорят...
— Врут твои врачи! — Григорий закашлялся, и этот сухой, лающий звук эхом отозвался в пустых углах комнаты. — Они меня как подопытного кролика держат. Колют дрянь всякую, от которой в голове туман, а боли — только злее становятся. Я по ночам слышу, как смерть в коридоре шаркает. А зайти боится.
— Перестань, дед. Не нагнетай.
— Послушай меня! — старик приподнялся на локтях, и Стас увидел в его глазах такую нечеловеческую тоску, что ему захотелось немедленно выбежать на улицу, в холодный дождь. — Я не хочу гнить заживо. Я человек, Стас. Был им всегда. Не хочу, чтобы меня из ложечки кормили и утки выносили. Ты помнишь, что я тебе говорил про старых псов?
Стас отвел взгляд на стену, где висела старая фотография: дед с лайкой по кличке Буран.
— Помню. Ты говорил, что пес должен уходить в лес, когда чувствует конец.
— Вот именно. В лес. А я заперт здесь. В этой бетонной коробке. Помоги мне, внук.
Стас замер. Сердце ухнуло куда-то в желудок, а потом заколотилось часто-часто.
— Ты... о чем ты, дед?
— Не строй из себя дурака. Ты инженер, соображаешь. У меня в сейфе, под старыми документами, лежит коробочка. Я её еще с таежных времен берегу. Там ампулы. Ветеринарные. Крепкие. Для крупных зверей... чтобы не мучились.
— Дед, ты с ума сошел? — Стас вскочил, едва не опрокинув табурет. — Ты просишь меня... тебя?
— Я прошу тебя дать мне право на достоинство! — Григорий почти прокричал это, но тут же зашелся в кашле, из уголка его рта потекла тонкая красная струйка.
Стас бросился к тумбочке, схватил салфетку. Его трясло.
— Тише, дед, тише... Тебе нельзя так нервничать.
— Мне уже всё можно, — прохрипел старик, откидываясь на подушки. — Стас, я тебя прошу. Не как дед внука, а как мужчина мужчину. Не дай мне превратиться в овощ. Мать твоя... она будет меня мучить до последнего вздоха. Будет кормить через трубку, будет молитвы читать. А я хочу уйти чистым. В сознании. Помоги мне с этой коробочкой. Просто... просто оставь её на тумбочке. И стакан воды. Я сам всё сделаю. Ты даже рук не замараешь.
— Дед, это тюрьма. Для меня. Понимаешь?
— А для меня это — избавление. Неужели ты хочешь, чтобы я дошел до того состояния, когда перестану тебя узнавать? Когда буду под себя ходить и пускать слюни? Ты этого хочешь для своего деда?
Стас молчал.
В прихожей лязгнул замок — пришла мать.
— Стасик, ты тут? — раздался голос. — Я вот супчика принесла, тепленького. Пап, ты как? Не спишь?
Ольга вошла в комнату. Она была в темном платке, который теперь носила постоянно.
— Сидите? Вот и хорошо, — она поставила банку с супом на комод. — Стас, иди на кухню, я там тебе котлет положила. А я папу покормлю.
Она подошла к кровати и начала поправлять подушки.
— Оля, убери руки, — глухо сказал дед.
— Ну чего ты, пап? Надо же приподняться. Врач сказал — застойные явления в легких могут начаться. Давай, один глоточек...
— Уйди, говорю! — Григорий с силой оттолкнул её руку. Суп выплеснулся на одеяло.
Ольга замерла, её губы задрожали.
— Господи, за что мне это... Пап, я же для тебя...
— Для себя ты это делаешь! — старик сорвался. — Чтобы перед Богом своим выслужиться! Чтобы святой выглядеть! «Вот я какая, отца-инвалида досматриваю». А спросила ты меня, хочу я этого?!
— Стас, скажи ему! — Ольга обернулась к сыну, в её глазах стояли слезы. — Он же сам не понимает, что говорит. Это болезнь из него лезет. Гордыня это, пап. Смириться надо.
Стас смотрел на эту сцену и чувствовал, как в нем закипает глухая ярость. Он видел, как мать, искренне веря в свою правоту, буквально душит деда своей опекой.
— Мам, иди на кухню, — тихо сказал Стас. — Я сам справлюсь. Одеяло поменяю. Иди.
Когда за матерью закрылась дверь, Григорий посмотрел на внука.
— Видел? — прошептал он. — Это только начало. Она меня в хоспис не отдаст, она меня здесь будет заживо мариновать. Стас... Сейф. Ключи в ящике с инструментами, в двойном дне.
***
Стас сидел на кухне с матерью. Ольга пила чай мелкими глотками, глядя на горящую свечу у иконы.
— Стасик, ты бы с ним поговорил, — сказала она. — Он тебя слушает. Скажи, что надо лечиться. Что бог терпел и нам велел.
— Мам, он помирает,. У него рак четвертой стадии с метастазами в кости. Какое «терпел»? Ты хоть понимаешь, какая это боль? Ему ничего уже не помогает!
— Не говори так! — Ольга перекрестилась. — На всё воля Его. Врачи могут ошибаться. У Люды с работы муж тоже безнадежный был, а потом — раз, и ремиссия. Чудо случилось.
— Мама, чудес не бывает в онкоцентрах. Дед хочет уйти. Он просил меня помочь.
Ольга побледнела. Она медленно поставила чашку, её глаза округлились от ужаса.
— Что ты такое несешь? Помочь?! Ты... ты хоть понимаешь, что это смертный грех? И для него, и для тебя! Это же в ад, Стас! Прямиком в ад!
— А то, что он сейчас проживает — это не ад? Мам, он лесник. Он свободный человек. Для него зависеть от кого-то — хуже смерти.
— Мало ли чего он хочет! — Ольга вскочила. — Он болен, он не в себе. Я не позволю! Слышишь? Если я узнаю, что ты... что вы... я в полицию заявлю! На собственного сына заявлю, клянусь!
— Успокойся, — Стас потер лицо руками. — Ничего я не сделаю. Иди спать.
Мать еще долго причитала, ходила по кухне, проверяла, заперт ли ящик с дедовскими лекарствами. Наконец она ушла в свою комнату.
Стас остался один. Он вышел на балкон. Снизу доносился шум машин, смех каких-то подростков у подъезда. Мир жил своей обычной, суетливой жизнью, и никому не было дела до того, что в одной из тысяч квартир старый человек умоляет о смерти.
Стас вернулся в комнату. Прошел в кладовку, где стоял старый верстак деда. Он нашел ящик с инструментами, заваленный какими-то болтами и ржавыми пилами. Рука привычно нащупала потайную защелку. Двойное дно поддалось со скрипом.
В руках у него оказалась связка ключей. Маленьких, старых, от советского сейфа, который дед называл «оружейкой».
Он вошел в комнату к деду. Старик не спал.
— Нашел? — спросил дед, не поворачивая головы.
— Нашел.
Стас подошел к сейфу в углу, скрытому за тяжелым шкафом. Ключ вошел в скважину легко, как будто только вчера его смазывали. Дверца открылась с глухим вздохом. Внутри лежали пачки старых охотничьих лицензий, пожелтевшие письма и маленькая металлическая коробочка с эмблемой Красного Креста.
Стас взял её.
— Стас... — позвал дед.
Стас подошел к кровати. Он открыл коробочку. Там, в ватных гнездах, лежали три ампулы с темной жидкостью и одноразовый шприц в упаковке.
— Это быстро? — спросил Стас.
— Три минуты. Как сон. Сердце просто засыпает. Я видел, как это работает на собаках. Чисто.
Стас смотрел на ампулы. Он представил, как набирает жидкость в шприц. Как игла входит в тонкую вену на дедовской руке. Как глаза старика закрываются навсегда.
— Я стану душегубом, — подумал он. — Для закона — точно. Для матери — навечно. Для самого себя... кем?
Он вспомнил прошлый год. Как дед еще ходил в парк, как они сидели на лавочке и дед рассказывал про кедровку, которая всегда кричит перед дождем. Он тогда был полон жизни, он смеялся, хлопал Стаса по плечу. А теперь? Теперь перед ним лежало измученное тело, в котором жизнь едва теплилась.
— Я не могу, дед, — прошептал Стас, закрывая коробочку. — Прости меня. Я не могу.
Григорий закрыл глаза. По его щеке, заросшей седой щетиной, скатилась одинокая слеза.
— Значит... трус ты, Стасик. Как и мать твоя. Жалеешь себя. Боишься совести своей больше, чем моих мук.
— Это не трусость, дед! Это... это неправильно! Должен быть другой выход!
— Нет другого выхода, — старик вдруг резко повернулся на бок, вскрикнув от боли. — Уходи. Видеть тебя не хочу. Иди, спи спокойно.
Стас убрал коробку обратно в сейф и выбежал из комнаты.
***
Ночью Стаса разбудил странный звук. Не кашель, не стон, а какой-то глухой стук, будто что-то тяжелое упало на пол.
Он подскочил, выбежал в коридор. Дверь в комнату деда была распахнута.
Стас влетел внутрь и замер. Дед лежал на полу возле сейфа. Видимо, он пытался доползти до него сам, собрать последние силы. Он свалился с кровати, запутавшись в простынях. Его лицо было искажено гримасой боли, он тяжело, с хрипом дышал, пытаясь зацепиться пальцами за ножку стола.
— Дед! — Стас бросился к нему, пытаясь приподнять. — Господи, зачем ты...
— Не... успел... — прохрипел старик. Его глаза закатились, изо рта пошла пена.
На шум выбежала Ольга. Она увидела отца на полу, сына, пытающегося его поднять, и закричала.
— Что ты сделал?! Ты его ударил?!
— Мама, заткнись! — рявкнул Стас. — Вызывай скорую! Срочно!
Ольга заметалась по комнате, ища телефон, что-то выкрикивая про грех и кару небесную. Стас держал голову деда на коленях. Его колотила крупная дрожь.
— Сделай... — губы старика едва шевелились. — Прошу... Стас... сейчас...
Стас посмотрел на открытый сейф. Металлическая коробочка лежала там, на виду. Он понял: скорая приедет через двадцать минут. Врачи вколют ему реанимационный набор, запустят сердце по новой, отвезут в больницу, где он будет лежать под капельницами еще недели, а может, и месяцы. В больнице его не оставят в покое.
— Мам, уйди в другую комнату! — крикнул Стас.
— Зачем? Я должна молиться!
— Уйди, я сказал! Ты мешаешь мне его перевернуть!
Ольга, напуганная его тоном, выскочила в коридор.
Стас протянул руку к сейфу, схватил коробочку. Пальцы действовали сами собой. Он сорвал упаковку со шприца. Руки больше не дрожали.
— Прости меня, дед…
Он вскрыл ампулу и набрал жидкость в шприц…
Когда через пятнадцать минут в дверь позвонили врачи скорой, Стас сидел у окна и смотрел на дождь.
— Мы ничего не смогли сделать, — сказал врач через пять минут, убирая фонендоскоп. — Остановка сердца. На фоне основного заболевания это ожидаемо. Соболезную.
Ольга Григорьевна завыла, упав на колени перед кроватью. Она целовала холодную руку отца, крича, что Бог забрал его в милосердии своем. А Стас даже не пошевелился.
***
Похороны прошли во вторник. Было много людей из лесничества, старые друзья деда, соседи. Ольга Григорьевна организовала пышные поминки, всем рассказывала, как тихо и мирно ушел её папа, прямо у неё на глазах. Стас стоял у могилы, глядя, как на гроб падают комья тяжелой, сырой земли. К нему подошел старый егерь Михалыч, лучший друг деда.
— Знаешь, Стас, — Михалыч закурил, пряча сигарету в кулаке от ветра. — Гришка мне на прошлой неделе звонил. Говорил, что боится не успеть.
— Чего не успеть? — спросил Стас, не поворачиваясь.
— Уйти по-людски. Он всегда говорил: «Михалыч, если я начну гнить — пристрели меня». Я-то не смог бы. Духа не хватило бы. А он, видать, сам управился. Сильный был мужик.
Михалыч внимательно посмотрел на Стаса.
— Сильный, — эхом отозвался Стас.
***
Вечером Стас вернулся домой. Мать осталась у подруги, не хотела ночевать в пустой квартире. Стас прошел в комнату деда — мама уже успела прибраться: выкинула все лекарства, сменить постельное белье. Стас протяжно вздохнул и погладил ладонью дедову подушку. А потом вышел на балкон, поднял глаза к небу и тихонько спросил:
— Ну как ты там, лесник?
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.